Пожалуй, ничего удивительного, что футболка с «Кембриджским насильником» вызвала самые бурные споры, ведь на ней возникали образы не богини экрана Мэрилин и не Мессии, а недавно убитых выпускниц университета. Споры она вызывает до сих пор. «Это единственная вещь, о создании которой я жалею», – признается Вивьен. И одна из немногих дизайнерских вещей, за которые она когда-либо извинялась. Говорили, что серийный насильник, о котором идет речь, носил полностью закрывающую голову фетиш-маску, наподобие тех, что в то время продавались в магазине Вивьен. Тогдашнего управляющего магазином, Майкла Коллинза, допрашивала полиция. «Малкольм только вернулся из Америки, где занимался созданием музыкальной группы, и первое, что он предложил, услышав новости, – это сделать такую вот футболку с насильником». И Вивьен сшила футболку: на ней под маской был изображен недавно скончавшийся, предположительно после садомазохистского акта, менеджер группы «The Beatles» Брайан Эпстайн и стояла надпись «Тяжелый выдался денек». «Футболка стала частью кампании Малкольма «Защити извращенца», идеи «Англия – страна эксгибиционистов» и призыва предоставить детям «сексуальную автономию», чтобы показать, какое вокруг них царит лицемерие. Малкольм главным образом торговал эпатажем, а не занимался политикой. Думаю, шокировать общественность, к примеру, изображением свастики, аккуратно перевернутой, дабы не создавалось впечатление, будто ты сторонник нацизма, – это еще ничего. Но создавать футболку с насильником – это был перебор».
Вивьен размышляет: «По фасону футболка – простой и красивый предмет одежды. Видна ткань, очертания тела, но и образ в целом: это холст». И раз уж футболка – холст, то с ней можно проводить любые эксперименты, поняла Вивьен. Она опробовала все: поп-арт, леттризм, природные материалы, бриколаж. На футболке сошлись мода, секс, политика и искусство. Вивьен говорит: «Моя работа и тогда и сегодня состояла в том, чтобы бороться с истеблишментом, попытаться определить границы свободы и собственные возможности, и самым заметным проявлением моих исканий стали футболки». Политизация одежды стала еще одним подарком, который Вивьен и Малкольм преподнесли современной культуре. Они подготовили почву для других, в частности для дизайнера Кэтрин Хэмнетт. Еще в начале 70-х они создали предпосылки для возникновения панка, смешав злобу и ярость со скукой и пропустив их через призму сексуальной вседозволенности, у которой не было недостатка в приверженцах среди раскрепощенной молодежи. Так что, в некотором смысле, оставалось только ждать, когда наступит подходящий момент, чтобы переименовать «Too Fast to Live Too Young to Die» в «SEX».
Секс или, по крайней мере, идея секса имела для Малкольма невероятное значение. Вивьен утверждает, что для нее сперва это было не так. Половой импульс и образы сексуального поведения и сексуальных отклонений (цепи, резина, фетиш-одежда, не говоря уже о высоких каблуках) стали для них обоих символами освобождения, что категорически не сочеталось с их вегетарианством и, по свидетельству Вивьен, сексуально умеренной семейной жизнью. «Сексуальная мораль, сдерживающая стремление к свободе, – писал Малкольм, – и силы, подчиненные авторитарным интересам, черпают энергию в подавленной сексуальности». Освободиться сексуально означало освободиться политически, а Вивьен считала это своим долгом. Только и всего. Образы, связанные с подавлением своих желаний и со странными сексуальными пристрастиями, были частью широкомасштабной пропаганды, которая апеллировала к тем, кто хотел свободы. И именно поэтому семидесятитрехлетняя Вивьен сидит сейчас с вязанием в своей студии и объясняет, почему и каким образом она пришла от создания зажимов для сосков к «Климатической революции».
«Единственная причина, по которой я занимаюсь модой: я хочу разрушить понятие конформизма. Меня интересует только то, что отвечает этой идее. В магазине «Let It Rock» мы начали с образа 50-х. Обклеили все стены страницами из порножурналов 50-х с пышнотелыми красотками – будто подвергшимися насилию или потерпевшими кораблекрушение искусительницами. Кроме того, 50-е годы вдохновили меня на короткую стрижку. У меня были мягкие волосы, поэтому я перекрасилась в блондинку, чтобы они стали жестче и лучше держали форму. Потом я стала их отращивать, но по-прежнему делала так, чтобы они торчали вверх или в стороны, и такая прическа нашла своих последователей. Никто раньше ничего подобного не видел». А вскоре и магазин изменился: в ассортименте появились цепи и кожа (в «Too Fast to Live…»), потом – садомазохистские вещички и высокие шпильки, а позднее – стиль городских партизан, панк. Секс так и витал в воздухе, поэтому магазин так и назвали.
