«Пойми, в то время у меня была ужасная жизнь. Помогала только работа. Мир моды тогда на меня не давил. Так что работа меня лечила. А что касается славы – или скандальной известности, – то мне приходилось несладко. Я будто отправилась в крестовый поход, создавала одежду для героев. Никогда не хотела славы или повышенного к себе внимания. Все эти линии, очертания и формы – мы просто делали то, во что верили. Я так делала. Считала, что борюсь за свое дело. А когда мои работы начали появляться на подиумах, я сказала себе: «Ну же, Вивьен, вкладывай в свои вещи идею». Что же касается панка, то с его помощью мы выражали протест против старшего поколения. Сексуальное раскрепощение. Нонконформизм. Это не казалось мне игрой. Мы хотели вести за собой людей и менять мир. Но в конечном итоге, пожалуй, панк свелся только к бешеным прыжкам и плевкам молодых людей, озлобленных на весь мир».
Выступление «The Sex Pistols», 1977. Джонни Роттен в муслиновой футболке с надписью «Разрушай» из магазина «Seditionaries»
Проблемы в экономике и социальной сфере сделали жизнь в городах Великобритании 70-х годов особенно унылой. Сейчас ее образ тех лет используют как классический пример упадка города. Великобритания, первая страна, в которой произошла промышленная революция, стала и первой постиндустриальной пустыней, и визуальный язык панк-культуры сейчас обыкновенно используется в качестве метафоры постмодернистской разрухи. Правда, Вивьен так панк не называет; она считает его образом, как говорил Малкольм, для «изгнанных со своей земли». В середине 70-х ОПЕК как никогда взвинтила цены на нефть, в результате фунт обесценился, правительство Хита ушло в отставку, а профсоюзное движение Великобритании, основная политическая сила страны, начало приходить в упадок, что в некотором смысле убило социалистический позитивизм послевоенных лет. Все шло наперекосяк. Но, как это и бывает, удар по кредитно-денежной системе и экономике ощущался всеми по-разному. В основном отразился он на городской бедноте и молодежи.
Ситуационисты давно уже плевали в лицо потребительству и порицали всякое искусство, нацеленное на прибыль, правда, Малкольм с радостью прибирал к рукам все, что попадалось на пути. Как нынче часто говорят маркетологи – и в этом тоже непреходящее влияние панка, – ничто не продается лучше, чем аутентичные вещи. Если можешь повторить аутентичность, продашь что угодно. А в музыке и образе панков изначально чувствовалась искренняя озлобленность оттого, что рухнули мечты 60-х. Молодежь вдруг снова стала представлять для общества проблему, как это было с модами и рокерами, так что стало еще интереснее быть молодым и считаться зачинщиком бунта. Вивьен признается, что в те годы на ее модели сильно повлияли постапокалиптические образы из «Бегущего по лезвию» (Blade Runner) Ридли Скотта, а они обязаны своим появлением кубриковскому «Заводному апельсину», который с большого экрана прославил макияж в стиле панк, театрализованное насилие и фетиш-моду – даже успешнее, чем фильм-фарс «Шоу ужасов Рокки Хоррора». «Влияние панка повсюду, даже там, где его не ждешь, – говорит Вивьен. – Возьми, к примеру, «Звездные войны»: созданные для них костюмы просто не появились бы без панка».
Сами «The Sex Pistols», их разодранная деконструированная одежда, а также манера с легкостью рвать ее, наплевав на приличия, непосредственно во время прямого эфира, вызвали резонанс в обществе. «Было жутко смешно, – говорил Стив Джонс. – Такое чудесное чувство испытали мы на следующий день, когда открыли газету и подумали: «Черт, вот круто!» С того дня все изменилось. До интервью мы просто занимались музыкой. На следующий день после него о нас заговорили». Тогда-то панк вышел за пределы Кингз-Роуд и кое-кому испортил праздник. А еще, хотя и ненадолго, панк сделал Вивьен рекламу, какой не купить за деньги, и создал прочную платформу: лишь недавно она вновь сумела обрести такую же. Кто-то считал, что в панке – значение этого слова сейчас каждый понимает мгновенно – уже таились семена саморазрушения, потому что средства массовой информации быстро стали навязывать свое видение этой субкультуры, решив, что лучше ее высмеять, чем к ней присоединиться. Вивьен говорит, что не помнит, чтобы они с Малкольмом заметили, когда панк-течение начало разрушаться под гнетом скандальной славы и последовавших за ней рекордных продаж. У Вивьен было слишком много дел в магазине, а Малкольм вовсю планировал турне, готовил выпуск музыкального альбома и такой желанный контракт со студией «EMI». «По мне, в магазине дела шли как обычно. Да, нас приглашали дать интервью или пообщаться с иностранными журналистами, ну и все в таком духе. Но меня это особо не волновало. Точно помню, как кто-то пришел продать нам украшения из бритвенных лезвий. Я заметила, что таких вещей становится все больше – вот это мне нравилось».
