Как и любой родитель, Вивьен тоже кое о чем жалеет. Они с Джо и Беном очень близки, и до сих пор, как тогда, в их юности, они в случае необходимости работают у матери и на нее. У Бена собственная линия одежды, и он продает ее в магазине «World’s End», интернет-сайтом которого он также руководит. Бен, успешный и признанный фотограф, подобрал вместе со мной фотографии для этой книги, как и для других изданий о матери. Джо помогал Вивьен спасти бизнес после краха, последовавшего за разрывом с Малкольмом, а сейчас он тоже занимается модой: совместно с Сереной Риз он основал марку нижнего белья «Agent Provocateur» и сейчас управляет брендами «Jack Sheppard» и «Child of the Jago». Вивьен говорит, что «категорически одобряет» их деятельность и вместе с сыновьями остается верной делу моды, так что можно сказать, у них, как и во времена Серли-Корт, семейный бизнес. Да и сама Вивьен устанавливает связь со своим окружением посредством и при помощи своей работы и творчества. Абстрактное представление о роли матери и бабушки, пожалуй, яснее для нее, чем реальность. В пиктограмме «Древо жизни», отпечатанной для открытия в 2009 году кампании Вивьен «Климатическая революция», явственно читается фигура родителя и двоих детей. «Наши родители – Гея, богиня Земли, и Наука», – пишет она. Их дитя – «лучший мир, который мы могли бы создать, если бы остановились и прислушались к своим родителям, пока не поздно… Нужна стабильность… Умиротворение и свобода от волнений и страданий. Только тогда мы сможем внять нашим высшим инстинктам, инстинктам, определяющим нас как людей… Это наш мир… и поэтому тот, кто любит искусство, – борец за свободу для лучшего мира». Тут она могла бы добавить, что из любителя искусства получается лучшая мать.
Вивьен, начало 1980-х
Мы с Беном выгуливаем собаку Доры по кличке Джеки Онассис в лондонском парке недалеко от Серли-Корт, и он говорит, что у него и в мыслях нет, что Вивьен могла бы быть какой-то другой матерью. Над нами пролетает самолет, и сквозь его рев я едва слышу негромкий голос Бена: «Помню, я какое-то время жил у отца, потому что отношения между мамой и Малкольмом стали действительно ужасными. Дерек выделил мне отдельную комнату, развесил специально для меня картинки с самолетами из журнала «Flight»: у него это здорово получилось. Он был отличным отцом. А когда я вернулся обратно, то двухъярусная кровать, на которой мы с Джо спали, была вся завалена тканями. В спальне стояла куча коробок. И мама сидела в этой норе из коробок, погребенная под рулонами ткани и всякой всячины, за швейной машинкой, освещенной лампочкой в 40 ватт. Она посмотрела на меня и сказала: «У меня не было времени ни убрать твою комнату, ни на что-то еще. Прости меня». И я расплакался. Ничего страшного не случилось, я плакал от радости, потому что сидел с ней рядом, и она шила, и говорила мне, что она счастлива, и я видел, что так и есть. И мне так радостно было смотреть, как она сидит и занимается своим делом. А потом она добавила, что очень рада, что я снова дома».
«Причина, по которой я стала дизайнером, так или иначе сводится к тому, что я испытывала потребность заняться этим. Я стала помогать Малкольму просто потому, что могла помогать. Но потом настал момент, когда появились «The Sex Pistols», потом умер Сид, и все нужно было менять. «The Sex Pistols» распались, а аренда нашего магазинчика в «World’s End» подорожала, и передо мной встал выбор, продолжать работать или нет. Я могла сдаться. В то время я терпела большие убытки в магазине, я тогда и не знала, что виноват в убытках управляющий, который нас обкрадывает, чтобы купить себе наркотики. Он превратился в большую проблему. Тем временем наши пути с Малкольмом окончательно разошлись. Так что Малкольм открыл для меня дизайн, но в итоге я осталась заниматься им одна. Для коллекции «Pirates» («Пираты») я делала абсолютно все сама. Я знала каждую деталь одежды, как собственных детей, потому что сама принимала каждое, даже самое мелкое решение! Сейчас я так много уже не делаю».
