Внезапно в глазах мсье де Куапель заблестели слезы, а воспоминания острым концом укололи сердце. Эти глаза, фиалковые, с насмешливой изюминкой, сверкавшие, как звезды в ночном небе, бушевавшие, как море в шторм… Господи, как когда-то он любил этот взгляд, давно, очень давно, когда был еще мальчишкой. Ради этих очей он был готов идти в огонь и воду, взбунтоваться против собственного оцта. Но все прошло, ветер перемен высушил надежды и глупые мечты. Он забыл ее, по крайней мере, думал, что забыл, но это не далеко не так. Одинокими вечерами, сидя в пустынном шатре, он думал только о своей любимой, теребя в руках маленький, невзрачный браслет, принадлежавшей ей, ей и только ей… Неужели эта первая, невинная любовь будет мучить его всю жизнь, даже на смертном одре?
Нет, этого не может быть… Грозный рыцарь тряхнул головой, отгоняя пагубные мысли. Больше он никогда не увидит ее, не услышит серебристый, звенящий, как колокольчик, голос, не встретится взглядом. Прошло больше десяти лет, за это время жизнь круто повернулась в другую сторону, поплыла к чужому протоку.
– Не задавайте много лишних вопросов, мадам, ибо не получите на них желаемые ответы. Приведите себя в порядок. Мы немедленно отправляемся в Труро.[27]
– Я не поеду, – совершенно спокойно протестовала девушка, за что получила жестокую пощечину:
– Не смейте противоречить мне, мисс! Закройте рот, молча мне подчиняйтесь, и не смейте идти наперекор, ибо лишитесь своей очаровательной головки! – положив ладонь на пылающую щеку, молодая женщина, едва сдерживая злость и негодование в душе, с трудом кивнула, сказав:
– Хорошо. Я смирюсь. Только поклянитесь, что мы останемся живы и здоровы по время путешествия и на месте прибытия, пообещайте, что ваш меч не снесет нам головы.
– Даю слово рыцаря, что ни один волосок не упадет с вашей головы, если мне не будут протестовать, – допив эль, Амбруаз затушил костер носком сапога, и вновь облачившись в доспехи, но, не опуская забрала, вывел из тени две лошади. Породистые и сильные, редкие арабские кони игриво били копытами, ожидая, когда смогут отправиться в путь. Похлопав белую кобылу по могучей шеи, Вивиана с улыбкой спросила: – Как ее зовут?
– Верность.
– Верность? Какое странное имя…
– Эта лошадь – воплощение невинности и преданности. Кобылка еще молода, но однажды спасла мне жизнь. К тому же она никого, кроме меня, к себе и близко не подпускает. Но вас, видимо, приняла. Вы только посмотрите, какими глазами на вас смотрит Верность, – девушка засмеялась смехом невинного ребенка, будто позабыв о событиях, случившихся несколько минут назад.
– Я могу поехать на ней?
– Разумеется. Только вы сядете сзади, а я буду управлять уздами.
– Но почему? Я и сама великолепно езжу верхом без посторонней помощи.
– Потому, мадам, что я так сказал, – Амбруаз рывком посадил девушку на коня, и сам, опустив шлем на лицо, взобрался в седло, нещадно ударив кобылу по бокам кнутом. Лошадь поскакала на сумасшедшей скорости, будто летя, как небесный ангел. Молодая женщина, страшась упасть и удариться об острые камни, вцепилась ногтями в сюрко рыцаря, наброшенное поверх доспехов. Сзади ехали граф и Сарасвати, охраняемые двумя стражниками-всадниками. Лошадью управлял Джон, но ему и в голову не приходило сбежать, ибо к его груди, прямо возле сердца, было приставлено копье, готовое пробиться через человеческую кожу в случаи непокорности. Правитель Оксфордшира боялся не за себя, а за индианку, хотя мужчина прекрасно понимал, что сделают с девушкой. Вивиана, скорее всего, попадет в любовные сети мсье де Куапеля, а Сарасвати, как язычница, будет предоставлена воинам. Они либо изобьют ее до смерти, либо многократно изнасилуют.
Путешествие продолжалось четыре добрых часа. Солнце нещадно пекло, находясь в зените, и хотя морской воздух и береговая свежесть веяли повсюду, духота была неимоверная. Корнуолл – самая южная точка Англии и здесь всегда было теплей, чем в других городах, а особенно осенью, когда дождливый Лондон впадал в уныние, а полуостров еще находился во власти жаркого, сухого лета.
Вивиана, вытирая пот со лба шелковым платком, оглядывалась вокруг, зачарованная прекрасной, но немного дикой местностью. Дорога, заросшая низкими кустарниками и колючей травой, не предоставляла никаких удобств для быстрой и безопасной езды. Кони уставали, сбивали подковы, царапались о колючки.
Наконец путники решили сделать привал. Это была невысокая равнина, окруженная со всех сторон еще зелеными деревьями. Здесь особо чувствовалась прохлада и свежесть из-за протекающего совсем рядом маленького ручья. Вивиане, уставшей, в дорожной пыли, разрешили помыться без присмотра.
