– Я сам хочу во всем сознаться, – поднимаясь с колен, признался граф Оксфорд: – Я собираюсь завтра поехать в Лондон и предстать пред высшими особами. Но прежде, я с Вивианой поеду к Маддалене…
– Не нужно, не вези девочку в логово колдуньи! Маддалена не пожалела тебя, не пожалеет и ее!
– Увы, Марго, итальянка уже давно взяла девушка под свою черную опеку. Вивиана нередко слышала голос Госпожи у себя в голове, однажды даже была там, где был и я… В заброшенной церкви… Только на меня волк напал, а перед ней преклонился. Пусть девочка увидит свою новую покровительницу.
Маргарита, не смотря на то, что ее бил озноб, откинула халат, и стоя в одной ночной сорочке, обвила дрожащими руками шею графа, прильнув губами к его устам:
– Я боюсь, Джон, что с нами будет, если тебя,…– женщина не смогла договорить, ее голос сорвался, а горло сдавил спазм плача. Разрыдавшись, француженка прильнула к возлюбленному, уткнувшись лицом в его могучую грудь. Его светлость не стал успокаивать любовницу, шептать ей ласковые слова, а просто стоял, позволяя молодой женщине выплакаться. Когда силы Марго иссякли, и она, обмяк в руках милорда, вскинула голову, смотря в его печальные глаза: – Если тебя убьют, я не выдержу, я отправлюсь вслед за тобой, – Джон, взяв холодные руки Маргариты в свои, тихо прошептал:
– Этого я и боюсь. Поклянись мне, Марго, что если я покину этот мир, ты не наложишь на себя руки, а вместе с детьми отправишься в Бургундию, к матери и там начнешь новую жизнь, с новым мужчиной, – мадам де Шатильон резко отшатнулась, лихорадочно махая головой:
– Нет, даже не проси меня об этом! Всю жизнь я была лишь твоей, я не знала другого мужчины и не хочу знать! Джон, я родила тебе двух детей – дочь и сына, что теперь будет с ними? Ты же не хуже меня знаешь, что бастардов в нашей стране ожидает туманное, сомнительное будущее. Рошель сейчас четыре, а Эдварду – всего год. Прошу тебя, не оставляй малышей сиротами! Не езжай в Лондон, умоляю! Не ради меня, ради детей! – Джон, борясь с внутренними чувствами, отпустил руки любовницы, понимая, что если сейчас коснется ее, то не сможет уехать. Разумеется, графа волновала дальнейшая жизнь детей, рожденных от Маргариты. За своих законных отпрысков милорд был спокоен. Джон-младший далеко от Англии, у него своя жизнь, своя судьба, Клодия скоро выйдет замуж и уедет в Шотландию. Также граф всем своим существом надеялся, что и Стефания, пускай и немая, все равно рано или поздно найдет себе жениха благодаря своей красоте и уму.
Маргарита, заливаясь слезами, вцепилась ледяными пальцами в камзол графа. Нежно убрав ее руку, Джон подошел к выходу, прилагая огромные усилия, чтобы не обернутся. Его светлость почувствовал, как в глазах у него закипают слезы, а ладонь, лежавшая на ручке двери, задрожала. Внутри все горело огнем, душа разрывалась на мелкие кусочки. Не в силах сдержать боль, граф обернулся, встретившись со страдающим, потухшим взглядом Маргариты. Женщина стояла, высоко вскинув голову, хотя слезы солеными потоками лились из глаз, а тело сотрясала внутренняя, неудержимая дрожь.
– Прощай, Марго, – вырвались слова из уст графа Оксфорд. Мадам де Шатильон уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова онемели на губах. Да и какой смысл что-то говорить, если глаза разговаривают своим немым языком и этот язык понятен каждому? Джону было невыносимо смотреть в очи любовницы. Там, в карих глубинах, читалась боль утраты, скользил огонь, сжигавший сердце, а острые, ледяные осколки резали душу. Женщина попыталась улыбнуться, но внезапно поняла, что тело не слушается ее, поскольку оно стало лишь оболочкой, а сердце навсегда покоится в руках Джона де Вера. Маргарита отвернулась, а когда вновь посмотрела на дверь, графа уже не было в покоях.
Женщина достала из старого сундука аккуратно-сложенный, пожелтевший лист бумаги со словами: «Марго, ты моя, моя навеки. Клянусь, я не познаю другую женщину, а ты не познаешь другого мужчины, кроме меня», – письмо обмякло от слез своей владетельницы, а через несколько минут было предано полыхающему камину.
