Женщина пришла в себя в доме старой знахарки-колдуньи. Старуха, понимая, что сердце несчастной вдовы успокоится лишь тогда, когда убитые будут отомщены, дала ей золотой перстень с огромным топазом в середине. Ведьма поведала Маддалене легенду, повествующую о том, что когда-то этот перстень был на пальце у невинной девы, безумно любившей бедного парня. Когда юношу убили, девушка, желая все своим существом отомстить, обратилась к черным силам, прося их дать ей могущество и власть. Тогда дьяволица, сошедшая с огненных облаков, взяла руку красавицы и накапала на перстень, в самое нутро, Кровь Отмщения, и сказала, что все женщины, носящие это кольцо, будут наделены способностями сильнейших ведьм. С тех пор Маддалена страшно изменилась. Не снимая траурных одеяний, она поселилась на окраине Лондона и стала набирать себе сторонников, понимая, что даже мистический перстень не сможет ей помочь. Под очарование и приворот этой опасной женщины попадались многие аристократы, в том числе и я. Однажды, когда я охотился за пределами столицы, ноги сами понесли меня в скромный дом, хозяйкой которого была немолодая, но красивая женщина в черном платье. Я смутно помню, как оказался в объятиях этой красавицы, но ее слова до сих пор звучат у меня в ушах: «Ты станешь моим рабом, ополчишься против королевы. Ты будешь моим, моим, моим…». Потом, словно во сне, я выпил какой-то напиток, ужасно горький и противный, а после погрузился в беспамятство. Наутро, проснувшись, я обнаружил, что нахожусь в совершенно незнакомом мне месте, пустынном и страшном. Страх был выше моих опасений, выше благоразумия и я бросился бежать, но остановился, почувствовав, как в руку мне вонзились острые клыки. Обернувшись, я увидел волка, чьи глаза были налиты кровью, моей кровью… Боли не было, но был страх, безмерный, ужасный страх. Потом все резко прекратилось. Я вновь потерял сознание, а пришел в себя уже в графстве, в покоях. Мне сказали, что нашли меня в бессознательном состоянии, около заброшенной церкви. Также вся моя одежда была пропитана кровью, а на руке красовалась ужасная, глубокая, разорванная рана. Не желая вспоминать тот кошмар, что со мной приключился, я солгал, что на меня просто напал какой-то дикий зверь.
Все последующие дни проходили, словно в тумане. Однажды, вновь потеряв трезвый рассудок, я поехал в тот самый дом. И тогда, вся история Маддалены, скрытая под ее траурным одеянием, всплыла наружу. Я узнал, что итальянка жаждет отомстить королеве за смерть своих близких и для этого она собирает сильных аристократов. Я не понимал, что творю, когда приказал Ричарду Зингу убить лучших подруг ее величества – Каримни и Беренгарию. Только вчера, когда Вивиана Бломфилд сказала мне, что я – друг убийцы, во мне проснулась совесть, я почувствовал, что холодный расчет возвращается ко мне. Теперь я не знаю, что делать. Я проклинаю себя за слабость, проявленную перед Госпожой Маддаленой. Сердце разрывается, стоит мне лишь подумать, что я – убийца, что на моих руках кровь невинных женщин. Теперь для меня существует лишь один путь – на эшафот, – глаза Маргариты, темные, с лиловым оттенком, налились слезами, а губы цвета спелой вишни продолжали дрожать. Женщина сидела на табурете, не веря своим ушам. Ее возлюбленный, ее господин, мужчина, которого она страстно любила долгие лета, мужчина, который обладал ею, купая в страсти поцелуев, оказался преступником.
Марго, продолжая дрожать, подошла к окну, невидящим взглядом созерцая темный двор, освещенный ясной, полной луной. Душа молодой женщины рыдала, окутывая сердце кровавыми слезами. Француженка вскинула голову, мысленно обращаясь к Всевышнему. Мадам де Шатильон не обернулась, когда руки Джона заскользили по ее плечам, не обернулась, когда его губы оставили нежный поцелуй возле уха. Почувствовав, как отвращение комом стоит в горле, женщина рывком вырвалась из нежеланных объятий. Теперь соленые слезы струились по ее разгорячившимся щекам, волосы разметались по обнаженным плечам: – Ты согрешил, Джон, не один раз и не два. Ты долгие годы спал со мной, понимая, что на нас ложится тень прелюбодейства, ты не смог устоять против объятий итальянки, ты убил, дважды убил… Мне противно, когда твои руки, залитые невинной кровью, касаются меня, – глубоко вздохнув, Маргарита недрогнувшим голосом сказала: – Уходите, ваша светлость. Проведите эту ночь со своей законной супругой. Только я молю вас об одном: не говорите графине о своих грехах, не нужно, сердце несчастной не выдержит того, что ее венчанный муж – преступник и грешник, – Джон, упав на колени перед любовницей, обхватил дрожащими руками ее ноги, скрытые под мехом ночного халата:
– Прошу тебя, Рита, не надо, не прогоняй меня. Прости, умоляю, прости!..
– Могущему графу не годится валяться в ногах своей пассии. Где же ваше достоинство, чувство чести? Джон, ты не понимаешь, даже если я тебя прощу, ничего не изменится. Голос твоей чести не заглушится. Если королевская чета узнает…
