Данг боялась России. Страхов много, всяких разных. Заблудиться. Нарваться на
Но кого уговоришь – вместе с ней поехать на
В массажном салоне, понятно, даже заикаться нельзя. Танья еще на юге. Когда вернется – конечно, свозит, но обязательно задаст миллион самых разных вопросов. И что ей отвечать, если Данг пока что сама не знает?
«Ничего. Надо быть решительнее. Найду. Прорвусь», – решила филиппинка.
Название кладбища Данг выведала в больнице – Bogorodskoye. Маршрут продолжила с помощью Интернета. Далеко, но не критично. На метро, потом на маршрутке.
На Филиппинах – если на деревенский погост вдруг заявится чужак, да еще бледнолицый, могут и в шею вытолкать. Но Танья, когда пыталась интегрировать подругу в российские реалии, уверяла:
– В Москве никому ни до кого дела нет. На хиджаб еще могут коситься, а если ты в джинсах, как все, – ну, узбечка, и узбечка.
Uzbeck girls работали у них в салоне уборщицами и совсем не походили на филиппинок, но Данг спорить не стала.
В четверг, единственный выходной, ей ужасно хотелось поспать, но мужественно встала по будильнику, в восемь. В метро оказался самый час пик – всю дорогу ехала стоя, в толпе. Зато в маршрутке сидела одна. Водитель (хотя в Москве они обычно равнодушные или злющие) сразу с вопросом:
– К кому едешь?
– Ни к кому. Я на кладбище, – растерялась Данг.
– А кто у тебя там? Любимый? – подмигнул лукаво.
Честно ответила, что подруга, и очень пожалела. Шофер сразу оживился, всю дорогу разливался, что одинок, и звал вечером в чайхану. Посылать «na hren», как учила Татьяна, Данг в пустом автомобильчике не решилась, пыталась рассказывать про мужа, детей, но резвый малый только ржал:
– Да у меня тоже дома жена и семеро по лавкам!
Когда приехали на конечную остановку – в поле, у чугунных ворот, народу никого, – совсем испугалась. Но тут очень вовремя подкатил катафалк, из него высыпали люди в траурных одеждах, Данг рванула дверь и смешалась с печальной толпой.
Таня оказалась права: никто на нее внимания не обращал. Прошла вместе со скорбящими сквозь ворота и застыла в растерянности. Ничего себе, какое огромное! У них в деревне чуть больше ста могил, а тут куда ни кинь взгляд – сплошные кресты и памятники.
Данг стало не по себе – она знала, что души мертвых, даже давно ушедших, часто посещают места, где захоронены их тела. Но страх иррациональный быстро сменился тревогой другого толка. Как и где ей Женину могилу искать?
По какому принципу все организовано – вообще непонятно. Совсем свежие холмики соседствуют со старыми, замшелыми памятниками. А обойти все кладбище, разглядывая таблички с фамилиями, она и до вечера не успеет.
Можно было бы спросить у сотрудников, но резвые дяди в спецовках на нее уже поглядывают – еще маслянее, чем водитель в маршрутке. Хотела зайти в комнату с надписью «Администрация», но на двери объявление с известной ей надписью по-русски «Справок не даем». Чтоб поскорее спрятаться от похотливых могильщиков, Данг нырнула в магазинчик. Венки, цветы, гробы, за прилавком старушка.
Филиппинка старательно произнесла:
– Можно купить у вас цветы?
– Живые? Искусственные? Букет? Корзину? Венок?
Данг не знала, как принято в России, поэтому произнесла по наитию:
– Большой красивый букет живых цветов.
– А емкость?
– Что?
– Есть куда поставить?
– Н-нет. Но я могу купить йомкость у вас.
В магазинчике имелось немало вялых и, несомненно, дешевых нарциссов, но Данг выложила приличную сумму за розы. Когда довольная продавщица пересчитала деньги и вручила ей букет, а также пластиковую банку в качестве вазы, она спросила:
– Вы можете мне помогать?
Старушка оказалась участливой. Не только сбегала в администрацию, чтобы узнать
– А то у нас такой лабиринт. Заплутаете.
По пути морщила лоб, вспоминала:
– Евгения Сизова… Сизова… Что-то знакомое.
– Совсем недавно похоронили ее, – подсказала Данг. – Молодая еще, сорока нет.
– От чего умерла?
– Apoplexy. – Данг все время забывала, какое для удара существует русское слово.
Но продавщица поняла, вздохнула:
– А, сейчас таких много.
Провела сквозь ряды могил, показала:
– Вот.
Голо, бесприютно. Ни ограды, ни скамеечки. Только свежий холмик земли, грубо сколоченный православный крест да металлическая черная табличка с фамилией.
Данг присела на корточки, с трудом разобрала рукописную надпись:
– Сизова Е. П.
Теперь ей нужно было остаться одной, но продавщица уходить не спешила. Сыпала указаниями:
– Цветам обязательно стебли обломай. Если оставишь длинные, мигом упрут. Вода вон там, в кране. А камни здесь, гляди. Обязательно положи несколько в банку, а то упадет.
– Спасибо.
Все? Уйдет наконец?
Но продавщица радостно хлопнула себя по лбу:
– Все. Вспомнила! Видела я ее похороны. Несколько подруг и муж-жадюга.
Данг это слово знала и согласно кивнула.
Но старушка продолжала сокрушаться:
