– Максим, тебе померещилось, – упорствовала Татьяна.
– Окей, – усмехнулся тот. – Давай, вали. Чтоб духа твоего здесь больше не было. – И зловеще взглянул на сына: – А с тобой, Дмитрий, мы сейчас поговорим. Откровенно.
Мальчик посмотрел на Таню умоляюще, и та отчетливо поняла: не выдержит отцовского напора. Расколется. Но что она может сделать?
Взгляд упал на пса – тот носился вдоль забора, помечал родные кусты.
– Арчи! – позвала Садовникова. – Ко мне!
Пес подбежал, выполнил один из своих феноменальных прыжков, дотянулся до ее руки, умудрился в полете лизнуть.
Максиму его поведение не понравилось.
– А ну, пшел домой! – рявкнул он.
– Арчи! Сидеть, – спокойно приказала Садовникова.
Валера однажды сказал: одомашненные волки (даже самые ми-ми-мишные) выбирают тех, у кого сильнее характер.
Джек-рассел взглянул на Максима. Перевел умный взгляд на Таню. Секунду поколебался – и сел у ее ног.
– А ну пошел в дом! – возвысил голос Митин отец.
– Арчи. Лежать, – тихо, но уверенно произнесла Садовникова.
И снова пес сначала растерялся – но исполнил
– Ну, сейчас я тебе, – замахнулся Максим.
Арчи прижал уши и угрожающе зарычал.
Мальчик с любопытством наблюдал за поединком.
– Митька, – голос отца сорвался, – загони его в дом!
– Митя, – беззаботно сказала Таня, – а поехали, в кино съездим?
Максим побагровел:
– Я тебе сказал, кажется! Убирайся отсюда! Пошла вон!
Пес зарычал еще громче.
А Садовникова распахнула заднюю дверь машины:
– Арчи, залезай. Митя, и ты тоже!
Мальчик стоял в растерянности. Но джек-рассел юркнул в салон без колебаний, и маленький хозяин последовал за ним.
Таня прыгнула за руль, крикнула:
– Быстрей! Закрывай дверь!
И, прежде чем Максим успел помешать, сорвалась с места.
Промчалась по деревне на приличной скорости и дальше ход не сбавляла – боялась, что отец бросится в погоню.
Но никто их не преследовал.
Митя неуверенно спросил:
– Тань! А куда мы едем?
– Не знаю, – честно сказала она.
Митин телефон зазвонил.
– Папа, – испуганно доложил мальчик.
– Дай мне.
Она нажала на прием:
– Да, Максим?
Ожидала потока ярости, но Митин отец спокойно сказал:
– Что ты творишь? Вроде разумная баба. Я ж сейчас в полицию позвоню. Тебя на первом посту возьмут. Сколько там дают за похищение ребенка? Лет пять, как минимум.
– Не понимаю, о чем ты говоришь. Я сижу с Митей, пока ты на работе. Ты отпускал нас вдвоем на море. А сейчас мы собрались в кино.
– Все, хватит. У тебя есть час, чтобы вернуть моего сына.
– Мы в Москву. На вечерний сеанс. А потом поедем ко мне. До завтра. Мы же договаривались. Забыл, что ли?
Мальчик в отчаянии взглянул на Таню. Она ответила ему твердым взглядом. И (как прежде Арчи) тот повиновался сильному характеру. Громко крикнул:
– Да, папа! Ты ведь сам нас отпустил!
– Так что звони в полицию, Максим, – промурлыкала Татьяна, – над тобой там только посмеются.
– Чего ты добиваешься? – Голос мужчины звучал растерянно.
– Ничего. Я уже месяц опекаю твоего сына и давно ему обещала показать, как я живу. И домашнюю пиццу мы хотели сделать. У меня отличная духовка.
– Бабья дурь, что ли, взыграла? Материнский инстинкт проснулся?
– Максим, пожалуйста! Не порти нам праздник. Завтра я их тебе привезу. Обоих. И Митю, и Арчи.
Таня нажала на отбой, вернула телефон Мите. Тот выглядел растерянным.
– Тань, я тебя, конечно, очень люблю, – пробормотал он. – Но зачем мы на самом деле уехали? И почему нельзя было папе правду сказать?
Да сколько, в конце концов, можно ребенка обманывать? Да и все равно нет пути назад – после того, что она сегодня наворотила.
И Садовникова тихо произнесла:
– Хорошо, Митя, я сейчас скажу тебе правду. Но она будет неприятной. И даже страшной.
К девяти вечера Ходасевич изрядно устал от звезды социальных сетей гражданки Симеоновой. Слишком часто в ее постах и выступлениях встречалось местоимение «я». Очень навязчиво (и, похоже, продуманно) мадам выпячивала свою успешность, состоятельность, самодостаточность.
Никакого явного компромата на блогершу он не нашел, хотя нападки отдельных граждан имелись – мошенница, шарлатанка, разводит на деньги. На сайте независимых отзывов против Елены и ее метода активно выступали практикующие психологи. Доказывали, что все схемы работы над собой, которые она выдавала за авторские и чудотворные, на самом деле элементарны и давно известны. «Симеонова просто умеет г***но в красивую обложку заворачивать», – брызгали слюной ее менее удачливые коллеги. Печальная история с Лидочкой (или другие подобные) нигде в связи с фамилией Симеоновой не упоминалась.
