– В крови у вашей дочери обнаружили вардарин, – тихо сказал Ходасевич. – Это не яд. Рецептурный лекарственный препарат, его применяют, когда есть риск возникновения тромбов. Вардарин не имеет вкуса или запаха. Его прием без назначения, в большой дозе может спровоцировать инсульт. Особенно в сочетании с диклофенаком, который принимала Женя. По совету, я так понимаю, вашего мужа. А еще, полагаю, он знал, что у Жени повышенное давление. У вас ведь имеется тонометр?
– Это бред! Вы ничего не докажете! – взвился инвалид.
Но Ходасевич по-прежнему обращался только к его жене:
– Я и не буду ничего доказывать. Просто хочу, чтобы вы понимали роль вашего супруга в Жениной болезни и смерти.
Она схватилась за сердце:
– Нет. Не может этого быть! Ванька… Ванька ведь ей мерил давление, когда однажды совсем бледненькая приехала. Но сказал, что все хорошо.
– Врачи предполагают: у Жени была гипертония. На планете этой болезнью страдает почти миллиард. И почти половина о своем диагнозе не ведает. Какое у вашей падчерицы было давление, а, Иван Андреевич?
– Идеальное! Сто двадцать на восемьдесят.
Но глаза бегают, губы дрожат.
Его жена побледнела и резко вскочила. Таня бросилась к ней, но женщина с неожиданной силой ее оттолкнула. Метнулась к мужу. Со всей силы ударила по лицу.
Ходасевич дождался второго удара и оттащил женщину. Потом обернулся к Ивану:
– Где деньги?
Тот шмыгнул разбитым носом:
– У Женьки в комнате. В тайнике. Я их хотел… этта… Митьке отдать, когда вырастет.
– Хотел бы отдать – счет бы открыл на его имя, – сурово сказал Ходасевич. И приказал: – Веди. Показывай.
А пока мужчины отсутствовали, потрясенная Таня капала сердечное лекарство Жениной маме.
Заявлять в полицию несчастная женщина категорически отказалась:
– Позор-то какой! Не хочу на старости!
Но с мужем обошлась решительно:
– Манатки собирай – и прочь!
Таня не совсем понимала, как инвалид сможет исполнить приказ. Но, видно, имелась неплохая боевая закалка. Подобрался. Пристегнул протез. Собрал рюкзак. Вызвал такси и отбыл. Поспешно. Очень поспешно.
Женина мать отчаянно рыдала:
– Как я могла быть настолько слепой!
Таня и Валерий Петрович отвели ее в спальню. Женщина попросила подать дочкину фотографию, поливала ее слезами. У Садовниковой чесался язык перейти наконец к хорошим новостям, но отчим шепнул:
– Молчи.
Поманил в коридор, строго велел:
– Не торопись. Она не переживет, если потеряет ее второй раз.
Вернулись в спальню. Женина мать продолжала всхлипывать. Бормотала бессвязно:
– Ой, дура, какая я идиотка! Иван-то с Женькой, когда она к Денису ушла, рассорились в пух. И даже потом, после свадьбы ее, почти не общались. А где-то этой весной помирились вроде. Как раньше, уединялись в ее комнате. Что-то обсуждали. Я радовалась. А она… А он…
Женщина вскинула заплаканные глаза:
– Эти деньги. Десять миллионов проклятых… их обязательно вернуть надо! Тому, у кого украли их.
– Мы позаботимся об этом, – пообещал Валерий Петрович.
Елена Симеонова давно создала – и активно использовала – собственный психотерапевтический метод. Даже самое горькое событие нужно обращать в повод для пиара. Убиваешь таким образом сразу двух зайцев: когда занят по горло, тоска сама собой рассеивается. А количество подписчиков-почитателей стремительно прибавляется, то есть еще и выгоду извлекаешь.
Имидж успешной, красивой, богатой – это хорошо, его Елена тоже использовала. Но прекрасно знала, что российский менталитет куда больше несчастненьких любит. Кто пострадал, накосячил – и теперь глубоко раскаивается. Поэтому и всякие зэковские песни популярны, и «Преступление с наказанием» не устают снимать-переснимать, в театрах ставить.
Наивный обвинитель Денис только то, что на поверхности, видел. Небось уверен: сбежала за границу, дрожит, от правосудия прячется. А Елена тем временем – в красивых декорациях Индонезии – готовила эффектное покаяние.
И выстрелила одновременно – во всех социальных сетях. «Залила» подкаст, ролик на YouTube. Выложила информацию на своих форумах и во всех мессенджерах.
Она не называла имени сына, но честно, со слезами на глазах, рассказала, как в двадцать три года допустила нежеланную беременность. Переживала, но убить нерожденного ребеночка не смогла – благо, нашла возможность анонимно передать его в хорошую семью. А потом случайно встретила кровиночку, начала следить за его жизнью и опять переживать.
