– Нее, – улыбнулся он, – жена у меня сны видит, а я в Центре работаю, в охране.
– И как Вам там?
– Да отлично, вполне уже прижились.
– Давно там?
– С самого начала. Мою одной из первых пригласили.
Выяснилось, что жили они в Севастополе. Туда к ним, как ко мне, пришли, рассказали, предложили. Тоже сначала голова кругом пошла. И поверить невозможно, и не верить нельзя – Валерий Васильевич по службе бывал когда-то в военной части возле Центра, знал это место. К тому же ему бывший сослуживец позвонил, предупредил, что люди подойдут серьезные и предложение их не розыгрыш.
– Жене часто странные сны снились. Она бывало и мне пересказывала, когда ее возмущала невероятность собственных поступков во сне. Теперь то понятно, что она просто других людей видит, а не сама несуразности творит.
В итоге, загрузили они вещи в контейнер, отправили его на ближайшую к Центру железнодорожную станцию. А сами на новой машине, этой самой невозможно красной, поехали в Центр. Удивлённым детям, которые все трое давно в Москве, объявили, что решили перебраться к ним поближе, чтобы внуков чаще видеть.
Болтая, мы доехали почти до Серпухова и свернули с трассы. Дорога пошла через лес. Ещё несколько минут и мы остановились у шлагбаума с надписью: «Военный городок в/ч 24805». Загорелся зеленый фонарь и шлагбаум поднялся. Мы поехали по военному городку. Впрочем, вдоль дороги густо росли деревья и разобрать, что за строения за ними скрываются, было сложно. Почти упёрлись в ворота с красной звездой и свернули направо. Еще минута и оказались у почти таких же ворот. Только вместо звезды была чайка, а сверху красовалась арка со словами «Санаторий Буревестник».
Валерий Васильевич чем-то пикнул, подождал пока ворота полностью откроются и не торопясь въехал на территорию. Мне всё это казалось страшно медленным. Хотелось выскочить и бежать впереди машины, настолько разбирало любопытство.
Но, никаких ворот в параллельные миры видно не было. Мы медленно ехали по красивой и вполне земной еловой аллее мимо кирпичных пятиэтажек, Валерий Васильевич комментировал:
– Слева за озером одноэтажные дома, каждый на шесть квартир. Мы в первом живём, и Вам там можно поселиться. Но, если не понравится, в пятиэтажках квартиру выберете, он кивнул направо, там тоже пустые есть. Кроме того, коттеджи строить собираются. Можно будет со временем туда переехать.
Ели кончились и показалось озеро. Точнее густые кроны плакучих ив, сквозь которые едва виднелась вода. Очень красиво. Мы проехали мимо трёх пятиэтажек, свернули налево и остановились на площадке у металлического решетчатого забора. Выбрались из машины, подошли к калитке, Валерий Васильевич приложил к замку электронный брелок, и я наконец-то оказалась на территории Центра.
– Пойдёмте, Полина, я Вас директору представлю, – мой провожатый показал в сторону желтого трехэтажного здания, – Он тоже сны видит, и ещё он один из двух основателей Центра.
Потом покликал по экрану смартфона, сказал: «Мы приехали» и услышав ответ, снова сунул его в карман.
____________
Кабинет директора оказался на втором этаже. Небольшой, окнами на пруд. Валерий Васильевич, представил нас, распрощался и ушёл, заявив, что его миссия выполнена. И мы остались вдвоём. Директор указал мне на кресло и сел сам. Я во все глаза смотрела на главу столь удивительной конторы, он с не меньшим вниманием на меня.
Павел Михайлович Черкашин мне понравился. Вернее, он точно соответствовал моему представлению о великих ученых, двигающих науку в какие-то запредельные выси.
Когда я устроилась в кресле напротив, он сразу спросил:
– Вопросы есть?
– Ещё бы! Миллион! Всё пытаюсь понять. Хорошо, в мозгу (или мозге?) есть нейроны. Допустим, вы к каждому моему нейтрону подведёте платиновый электрод….
Ученый изумлённо переспросил:
– Почему именно платиновый?
– Хм, я в академии как-то просочилась на лекцию о работе мозга. Там лектор рассказывал, что сейчас ученые так изучают работу мозга. Чтобы понять, какой участок за что отвечает, используют тончайшие платиновые электроды.
– Ааа, – сказал он, успокаиваясь, – А я было подумал, что Вас уже кто-то изучал. Нет, такие эксперименты на людях не ставят. Точнее очень редко. Только с их согласия и только тем, кому и так предстоит операция на открытом мозге.
– И вообще, – улыбнулся, – Я физик, меня нельзя пускать ковыряться в мозгах.
– Ладно, – сказала я, – Нейроны есть, работу их как-то изучают, например, как они реагируют на внешние раздражители и какие их группы за какой орган или за какие эмоции отвечают. Но, как подступиться к такой необычной загадке? К тому, что мы во сне подключаемся к чужим нейронам? Причем в чужих вселенных?
Он кивнул и начал перечислять:
