Я оторвался от текста. Что-то меня тревожило, что-то я забыл сделать… Но что? Так, не отвлекаемся.
Да хрен мы чего установим… Обнадеживает другое: один из задержанных вьетнамцев нашего немецкого убийцу опознал и, вдохновленный некими льготами своего арестантского содержания, поведал, что видел этого парня у своего знакомого, проживающего в Москве на съемной квартире и пробавляющегося торговлей.
Торговца сейчас трясли опера. Вот расколют ли? В принципе выбор у него невелик: либо выкинут голого и босого обратно на историческую родину, либо живи в Москве, стучи потихоньку…
И, словно в такт моим мыслям, разлилась трель звонка местной связи.
– Все выложил наш вьетнамец! – донесся бодрый оперской баритон. – Злодей сейчас в Ташкенте, завтра вылетает сюда. На следующей неделе должен ехать в Польшу, оттуда – в Берлин. Видимо, получил новый заказ.
– А куда денем свидетеля? – поинтересовался я. – Его надо изолировать. Брякнет дружкам, что их тут ждут, ищи ветра…
– Давно нам пора свои камеры устраивать, – горестно вздохнул сослуживец. – Ну да ладно, придумаем что-нибудь. Пристегнем к какому-нибудь делу в качестве подозреваемого, устроим на нары. А там – пардон, обознались.
Ну-с, это утрясли. Действительно, где содержать задержанных? Во дворе у нас были отстроены гаражи, но их превратили в клетки, куда после рейдов свозили братву, скопом отгружая ее в ожидании разбирательств по сетчатым отсекам. Братва роптала: просидеть зимой на морозе ночку под запором на улице было непросто.
И тут я вспомнил! Вот что меня подспудно тревожило! Мошенник-осетин! Отвез его Корнеев в предвариловку? А вдруг…
Я позвонил в отдел. И – точно! Мои раздолбаи про все забыли, и задержанный три дня назад мошенник все еще томился в подвале, прикованный к тренажеру. Меня пробил озноб. Я вызвал Акимова:
– Срочно в трюм! Вы сошли с ума, идиоты! А вдруг он там коньки отбросил?
На лице Акимова мелькнула тень озабоченности, а затем последовала фраза:
– Да, закрутились, недоработочка налицо. Устаем от нагрузок.
– А если там покойник?! – орал я.
– Ну, значит, в районе найдут труп неизвестного бродяги…
Впрочем, осетин оказался жив, претензий не высказывал, после душа и чая с бутербродами попросил бумагу и ручку, а далее написал чистосердечное признание на двадцати страницах, включая эпизоды преступлений, совершенных им на протяжении последних восьми лет его активного участия в разнообразных мошеннических преступных группах.
Закончив повествование о своей одиссее, арестант вежливо обратился ко мне:
– А письмо маме могу написать? Вы перешлете? Обещаете?
– Клятва нужна? Каждый по зубу даем…
– Ага… – он покрутил в уставших от писанины пальцах ручку и, высунув язык в стараниях сочинения преамбулы, перешел от жанра протокольно-повествовательного к эпистолярному.
Заглянув через его плечо, я узрел текст:
Я, еще промокавший салфеточкой рабочий пот со лба, сподобился на снисходительную усмешку, тут же сменившуюся немалой озабоченностью, ибо запиликал мобильный телефон, высветив вызов замминистра Владимира Иосифовича. Я уж и думать забыл о его существовании, на дальнейшие контакты с ним в силу своей убогости категорически не рассчитывая.
– Срочно, – сказал он. – Через час у «Октябрьской» будет стоять машина. Номер: два-девять-семь. Ноги в руки, понял?
