— Можешь без этого? — поморщилась она.
— Не могу. Не имею права. Ты хозяйка, я работник.
— Послушай, работник. — Антонина с прищуром смотрела на влажное от пота, сильное тело парня. — Поосторожней там. А лучше всего крутись на земле, а на верхотуру не лезь. Не дай бог, грохнешься.
— Жалко будет, если грохнусь?
— Себя жалко. Затаскают потом по ментам.
— Благодарствую за откровенность. Ты во всем такая?
— Еще не убедился?
— Не до конца.
— Ну, убедишься, скажешь.
— Если доживу.
— А куда денешься? Молодой, все впереди.
— Да и ты еще не совсем старуха.
От услышанного Антонина поперхнулась, негромко спросила:
— Как ты сказал?
— А чего? — широко улыбнулся Артур. — Разве я не прав? Любой молодой фору дашь.
— Ладно, иди, — махнула Савостина. — Но на крышу все-таки не лезь. Я запрещаю.
— Еще раз благодарствую. За заботу. — Артур наклонился, взял влажную и пухлую ее ладонь, поцеловал. — Буду делать как велишь, хозяйка, — и зашагал к рабочим.
Оглянулся, подмигнул, улыбнулся.
…Они не видели, что за происходящим издали наблюдал Михаил. Он стоял за двором кафе в зарослях молодой акации, дышал тяжело и болезненно, не сводил глаз с жены и молодого работника.
Потом развернулся и медленно побрел прочь.
Глубокой ночью тихо и звонко от сверчков. Почти не лаяли во дворах собаки, редко проносились по улице машины, и лишь трасса жила так, словно жизнь на ней не прекращалась.
Михаил сидел на диване, раскачиваясь вперед-назад. Бледный свет луны заливал окно. Тишина в доме пугала.
Михаил поднялся, медленно добрел до двери, вышел в коридор. И там тишина…
Михаил добрался до комнаты жены, дверь была приоткрыта. Осторожно заглянул, увидел полуприкрытое и полуобнаженное тело спящей, мягко зовущее в матовом лунном свете, хотел было поправить покрывало, но решил не будить, двинулся дальше.
Проверил еще одну комнату, вторую; стал подниматься по лестнице на второй этаж.
Дверь, за которой спал Артур, нашел почти сразу. Она тоже была открыта, до слуха доносилось негромкое ровное похрапывание.
Вошел в комнату, сел на стул напротив, некоторое время молча наблюдал за работником. Дотянулся до его плеча, легонько пошевелил.
Артур очнулся от сна почти сразу. Сначала удивленно, не узнавая в полутьме, смотрел на человека, потом резко сел на кровати.
— Кто это?
— Михаил Иванович, — ответил Савостин и вдруг тоненько рассмеялся. — Испугался?
— А то! Чего вы так?
— Не спится.
Артур сел поудобнее.
— А Антонина?
— Она спит. Крепко спит. Тяжелый день был.
— Ну да. Тяжелый, — согласился Артур. — Может, помочь чем надо?
— Мне? — удивился Михаил. — Уже не надо. Полегчало. А вот поговорить охота.
— Ну давайте. — Артур опустил ноги на пол. — Говорите.
Савостин помолчал, глядя на него, потом спросил:
— А ты кто, Артур?
— В каком смысле? — удивился тот.
— Откуда здесь взялся?
— Разве Антонина Григорьевна не сказала?
— Антонина Григорьевна?.. Антонина Григорьевна сказала, но есть вопросы. Ты надолго к нам?
— Как скажете.
— Скажу… Скажу, чтоб завтра же тебя тут не было.
— Это почему?
— Так хочу. Собираешь вещички… их у тебя не так много… Даю на дорогу деньги, и больше тебя здесь нет.
— Вещички?.. Прямо сейчас?
— Поговорим, и собирайся.
— Дела… — мотнул головой Артур и спросил в лоб: — Ревнуете, что ли?
— Нет, — повел тяжелой венозной рукой Михаил. — Не столько ревную, сколько боюсь.
— За Антонину?
— За себя. Сердце может не выдержать.
— Все-таки, значит, от ревности?
Савостин наклонился вперед, заговорил негромко, доверительно:
— Знаешь, сколько лет я ее добивался? Она меня в упор не видела. Ради нее поехал на Север… на газодобычу. Заработал там, построил вот эту домину, потом взялся за кафе. И все ждал, когда она сдастся. И она сдалась. Не сразу, с оговорками, но сдалась. Сам себе не верил, перестал выпивать, забыл всех друзей-товарищей. Только она! Единственная и любимая. Теперь понимаешь?
— Теперь понимаю, — кивнул Артур. — Но ведь опять пьете.
— Пью. От боязни, что уйдет. Соберет как-нибудь манатки и уйдет. Вот тогда не выдержу. Тогда точно с собой что-нибудь сделаю.
— Никуда она не уйдет. — Артур нашел джинсы, стал натягивать их. — Куда денется? Скоро сороковник, а там можно и в бабушки? Детей ведь у вас нет?
— Детей нет. Тоже проблема.
— Никакой проблемы. Успеете настрогать. Вам сейчас сколько?
— Подожди, — остановил его Михаил. — Потом оденешься. Время есть. — Он усадил Артура напротив. — Как думаешь, сколько мне?
— Ну молодой еще… В соку, можно сказать.
— Сколько?
— Думаю, маленько старше Антонины. — Артур явно врал, подбирая слова. — Может, сорок пять? А потом, какая разница?.. Для мужиков вообще возраста нет. Какую девку завалил, такой у тебя и возраст. Разве на тебя, Михаил, молодые не оглядываются? Ого-о! Стадом, видать, бегают.
— Пятьдесят семь, — прошептал Михаил. — Слыхал? Пятьдесят семь.
— Ну и чего? — искренне удивился Гордеев. — Десяток-другой еще протянем, а там можно и в подушечку!
Савостин вдруг цапнул его за рубашку, притянул к себе.
— Не говори. Никогда не говори так! Я буду жить столько, сколько и она! Не отпущу. Никому не отдам. А кто станет на дороге, тот пожалеет, не дай бог.
