Рая вытерла нос шапкой, снятой с Колиной головы, посидела чуточку, закусив нижнюю губу, и ответила этому РУНу спокойно, как подобает полярной радистке первого класса:
— Я — "Фиалка". Гидролог Чембарцев встречать сына не приехал. На наши запросы не отвечает. Сам в эфир не выходит. С мальчиком все в порядке.
— Я — РУН-семьсот. Вас понял. Ищите Чембарцева. Держите нас в курсе. Если что, придется отправить мальчика обратно.
— Как же, — сказала Рая, прикрыв микрофон ладонью. — Отец его где? А вам быстро — отправить. — И уже прежним голосом ответила в микрофон: — Я — "Фиалка". Вас поняла... — Потом она повернулась к Коле, который в этот момент представил в своем заплаканном зрении строгого начальника РУН-700 в виде седого героя в золотых широких нашивках. Представил и присмирел. — Ты радиохулиган, — сказала ему Рая. Надела на него шапку и оттолкнула от себя. — Видеть тебя не хочу. Ты понимаешь, это Москва.
Коля вдруг высунулся из своей одежды, как птенец из скворечника, утер заплаканный нос и сказал:
— Ну и что — Москва? Мы в Москве с мамой были.
— Отправят тебя обратно в Одессу.
— И пусть отправляют. У меня там все остались: и Санька, и ребята, и воспитательница. А здесь никого.
Ленька стоял, в пол глядел. Наташка тоже глядела в пол, но тут она сделала быстрый шажок вперед и набросилась на Колю с кулаками.
— Как это у тебя тут нет никого? А мы? А мы тебе что — никто? Никто, да?
Рая сжала руками свою красиво причесанную голову.
— Я — "Тибет", я — "Тибет", ответьте, что делать с "Сахаром"? — спросило радио.
— Съешьте ваш сахар с чаем! — выкрикнула Рая в микрофон.
Радиостанция поперхнулась.
— "Фиалка", что с вами? Речь идет о живом человеке.
— "Тибет", замена "Сахару" будет. Извините. Тут у меня... Короче, завтра из отпуска прибывает радист Петров. — Сказав это, Рая встала, чтобы разделаться с ребятишками, и увидела капитана порта. Он стоял в дверях, соскребая сосульки с усов.
— Это еще что такое? — спросил капитан у Наташки. — Вам тут что, спортплощадка? Это радиорубка — святая святых — и извольте... — Он взял Наташку за шиворот и выставил ее за дверь.
Но и в таком висячем положении Наташка успела выкрикнуть:
— А ты, Раиса, сама плачешь, а еще радистка первого класса!
Выдворив Наташку, капитан повернулся к Леньке.
— Если на радиосеанс пришли, ведите себя как положено.
— Это Коля Чембарцев. Мы пришли об его отце узнавать, — с грустным спокойствием объяснил Ленька.
Капитан вопросительно посмотрел на Раю. Рая покачала головой и едва слышно вздохнула.
— Так, — сказал капитан. — Про отца узнаешь в свое время. Север есть Север. Все в свое время. Ну, гуляйте пока.
Когда дверь за ребятами закрылась, капитан порта тяжело сел на стул.
— Что с ним стряслось? Рая сказала:
— Не знаю. Он сына так ожидал. Обещал познакомить... Вам шифрованная радиограмма... Даже две...
Горит, переливается в вышине северное сияние, становится все ярче, все беспокойнее. Мечется в небе и полыхает. Словно тысяча скрипачей разом бросила на тугие струны тысячу тонких смычков. Словно тысяча трубачей разом поднесла к губам свои золоченые трубы. Словно тысяча арф качнулась в такт, и арфистки побежали пальцами по бесчисленным струнам. И ударили барабанщики в барабаны.
Горит, переливается северное сияние. Сверкает над всей полярной землей. Над поселком, над кораблями, вмерзшими в лед, над аэродромом, над зимовками, притаившимися по берегам полярного моря. Над снежной бескрайней тундрой.
— Капитанам судов "Амдерма", "Индигирка", "Ураллес" явиться к капитану порта.
— "Фиалка", "Фиалка", я — Дальняя. Командир вертолета Залесинский. Родилась девочка. Принимаем поздравления.
— Я — "Фиалка". Зимовку Дальнюю поздравляем с новорожденной. Командир Залесинский, вам приказ — немедленно вылетайте на гидропост Топорково. Гидролог Чембарцев не выходит на связь. Возможно, потребуется медицинская помощь.
— Я — Залесинский. Вас понял.
Горит, переливается в вышине северное сияние. Под расходившимся небом стоят ребята — Ленька, Наташка и Коля Чембарцев.
— Кто этот дядька, который нас выгнал? — спросил Коля без всякого к этому дядьке почтения. Ленька ответил:
— Капитан порта. Он у нас самый главный. Он молоток.
— А ты распустил нюни в микрофон, а еще говоришь — чувство юмора. — Это сказала Наташка.
Ленька как-то странно посмотрел на нее, потом подошел к Коле, шлепнул его по плечу.
— А ты молоток.
— Какой же он молоток, если плакал?
— Потому и молоток. Если бы у нас отец потерялся, я бы тоже плакал.
— Ты? Ты же бесчувственный. Когда это ты хоть раз плакал? Что-то я не видела.
— И не увидишь.
— Я думаю, они нам сообщить что-то хотят, — ни с того ни с сего сказал Коля. — А может быть, спрашивают, как мы живем.
Наташка и Ленька вытаращились на него.
— Кто хочет?
— Люди с другой планеты. Они нам сигналы посылают.
— Какие сигналы?
Коля показал на небо, где металось северное сияние.
— А что, — сказала Наташка. — Может быть, в самом деле. Может, им без нас скучно. Может быть, это — музыка с Марса.
