Представила Наташка в своем воображении разноцветных марсиан с большими ушами. Сидят марсиане в хрустальном Доме культуры, играют на марсианских круглых балалайках и электрогитарах и через специальную марсианскую радиостанцию передают свою музыку людям на Землю.
Один мой сосед, мальчик среднего школьного возраста, спустился из своего окна по веревке. "Подумаешь!" — скажете вы. Но спускался-то он, упираясь ногами в стену. Подошвы своих полукедов мазал зеленой краской, отчего на стене получились следы, ведущие вверх. Проделал он это ночью. Утром объявил, что в гости к нему внезапно заявился один чудак марсианин.
Родителей мальчика за порчу стены масляной краской оштрафовали.
— Тут, совсем близко, магнитный полюс. Он как антенна. — Ленька долго смотрел в небо, пытался вообразить что-нибудь марсианское. — Я про животных люблю смотреть... А ты про что любишь? — спросил он у Коли.
— А? — сказал Коля. — Куда же он все-таки делся?.. Ленька почесал под шапкой.
— Ничего... В кабинете физики радиостанция есть. Старшеклассники из деталей собрали. Там Сережка Коновалов начальником. Он нас в эфир выпустит. Мы твоего отца в эфире сами найдем.
Сережка Коновалов играл на гитаре, а девятиклассница Ниночка Вострецова стояла в красивой позе, пела под Сережкин аккомпанемент. Сережка Коновалов с длинными волосами на затылке, по поводу которых он вел борьбу с директором школы и педагогами и выигрывал только благодаря хорошей успеваемости и умелым рукам, особо пристрастным к радио и электричеству, записывал Ниночкин голос на магнитофон. Играл и записывал.
Стены в кабинете физики увешаны печатными портретами гениальных теоретиков и естествоиспытателей, а также графиками, диаграммами и таблицами распространения волн и других явлений приводы. На столах пособия для изучения предмета. Окон в кабинете три. Дверей — две. Одна большая, чтобы учащиеся не застревали в ней, стремясь к изучению великой науки. Другая — маленькая, ведущая в кладовку, где хранились запасные, особенно хрупкие и особо ценные приборы и аппараты.
— Стоп! — сказал Сережка. — К твоему голосу трудно приладиться. Перемодуляция.
— Конечно, у меня голос редкий, — согласилась с Сережкой Ниночка Вострецова.
— Начали! — Сережка включил запись и проиграл вступление на гитаре.
Ниночка пропела первую фразу про заграничное "ай лав ю".
— Стоп! — сказал Серега. — Опять прет.
В кабинет вошла Нитка с красной повязкой на рукаве.
— Перемодуляция, — сказала Ниночка.
— Микрофон не форточка, не пытайся сунуть в него голову, — сказала Нитка.
— Остришь? — Ниночка взяла низкую ноту, похожую на мычание. — Нитка. Нитка, и почему все некрасивые такие злые?
Как раз на последних словах Ниночкиного комплимента в кабинет физики ввалилась компания, а именно: Ленька Соколов, Соколова Наташка и Коля Чембарцев.
— Это наша Нитка некрасивая?! — прямо с порога возмутилась Наташка. — Она даже в темноте красивее тебя.
— Пошли вон, дикари немытые! — Ниночка Вострецова устремилась выталкивать Леньку и Наташку за дверь. — Усвистывайте отсюда, пока уши целы.
— Не наступай! — сказал Ленька и выставил голову навстречу Ниночке. — Тронешь — бодну.
Сережка Коновалов, торопливый и злой от смущения, хотел было схватить Леньку за ворот, но Ленька увернулся и юркнул под стол.
— И тебя, Серега, бодну. Я к тебе по делу пришел.
— Твои воспитанники, — сказала Нитке Ниночка Вострецова. — Хорошие у них манеры. Дикари и есть.
Ленька забрался с ногами на табурет и включил станцию.
— Нам в эфир выйти нужно.
— Куда?
— В эфир. Ты посмотри на человека, — Ленька показал на Колю. — Он Чембарцев. Ему отца искать нужно. Сережка опешил. А Ниночка заявила:
— Известное дело — Соколовы.
Нитка подошла к Ниночке Вострецовой, уставилась ей в глаза.
— У них фамилия не хуже твоей. — Так они и стояли — зрачок в зрачок. Никакие сравнения из жизни птиц не могут передать этого взгляда. Нитка и Ниночка Вострецова смотрели Друг на друга, как две осы из двух воюющих роев.
— Нитка, что ты! — воскликнул Сережка Коновалов — физкультурник. — Ниночка, что ты?! — воскликнул Сережка Коновалов — умелые руки, особо пристрастные к радио и электричеству, и музыкант.
Коля Чембарцев протиснулся между Ниткой и Ниночкой.
— Извините, — сказал он Ниночке. — Позвольте заметить, у вас ресницы отклеились.
— Ах! — Ниночка всплеснула руками. — Ах ты, козявка малокровная! У меня ресницы свои.
— С вами все ясно, — сказал Коля с печалью в голосе.
Этого Ниночка не выдержала, она закричала пронзительно:
— Что тебе ясно? Что тебе ясно?! — На всякий случай она потрогала подкрашенные ресницы. — Уроды! Врываются и грубят... Твое воспитание, Нитка... Еще оскорбляют... — От Ниночкиного голоса запахло сыростью.
— Ты, правда. Нитка... — вступился за Ниночку Сережка Коновалов. — Ну, уведи ты их... Ну, не дело... — Сережка растерянно посмотрел на Ниночку, осторожно вытирающую глаза, и вдруг закричал: — Я, Нитка, не потерплю!
Нитка стукнула кулаком по столу.
— И не зови меня Ниткой! У меня имя есть. У меня нет голоса, чтобы вопить на всю школу, но имя у меня есть. Антонина Стекольникова, к твоему сведению.
