Вкус яблочных зёрен (ЛП) полностью

жену, ни своих дочерей, вместо этого он по возможности пытался баловать своих "трёх

девчушек".

Обе дочери должны были помогать, они помогали своей матери в доме и помогали

девушке Агнес на кухне, которая приходила каждый день и была совсем не девушкой, а

опытной женщиной с тремя взрослыми сыновьями. Они варили с Агнес сок и ощипывали

кур. Но больше всего и охотнее всего девушки работали в саду на свежем воздухе.

С конца августа их можно было увидеть только на деревьях.

Светлые яблоки сорта "Glockenapfel" ( прим.пер. — колокольчатые яблоки, зимний

сорт) созревали самыми первыми, у них был лимонный вкус, и как только их надкусишь,

как бы быстро ты не откусывал, место укуса сразу же становилось коричневым. Они не

разваривались полностью, их аромат улетал как ветер августа, под которым они зрели.

Потом медленно дозревали яблони сорта "Cox-Orange" ( прим.пер. — кокс оранжевый, сорт

выведен в Англии в 19 веке в качестве рассады), сначала большое дерево, которое стояло

близко у дома и освещённое лучами, отражёнными от красного клинкерного кирпича

( прим.пер. — производится из специального вида глины, в процессе изготовления она

обжигается до полного запекания, что придаёт кирпичам различные оттенки; получил своё

название благодаря высокому звуку, который издаётся при постукивании кирпичей друг о

друга), который днём вбирал в себя дневную жару, так что его фрукты были всегда больше и

слаще и созревали быстрее, чем на других яблонях. А с октября вызревали и все другие

сорта. Анна и Берта двигались на деревьях так же ловко, как и на земле. Несколько лет назад

конюх прибил на сильно разросшейся яблоне сорта "Боскоп" несколько досок, чтобы они

могли ставить на них свои корзины. Но больше всего девочки любили сидеть на них сами.

Они читали вслух книги, пили сок, ели яблоки и пирог, который им всегда приносила Агнес,

когда один из её сыновей приходил к ней и тоже получал большой кусок пирога. Так она, по

крайней мере, могла сказать, что Анна и Берта его съели, если вдруг кто+нибудь спросит,

почему один из двух противней с пирогом опустел. Но никто никогда не спрашивал.

Конечно, господин Лексов не рассказывал мне о пироге Агнес. Я даже не думаю, что он

знал, что Агнес существовала. Я сидела за кухонным столом в доме Берты и видела мою

бабушку ещё ребёнком, и мою двоюродную бабушку Анну, которая глядела так же, как и на

той фотографии. Сидя с чашкой еле тёплого молока, я вспомнила о тех вещах, которые Берта

рассказывала моей матери. Она рассказала мне, тётя Харриет — Розмари, а Розмари

рассказала Мире и мне о тех вещах, которые мы придумали или, по крайней мере,

представляли. Несколько раз нам рассказывала госпожа Кооп, как её муж ребёнком нашёл

учителя в классе мёртвым. Из соседского мальчишки Николауса Коопа вырос добрый,

трудолюбивый крестьянин, который больше всего боялся катаракты и своей жены. Его глаза

за толстыми стёклами очков начинали взволнованно мигать, как только он слышал её голос.

Его веки начинали трепетать как крылья коноплянки, которая однажды случайно влетела в

открытое окно гостиной дома Деельватеров и не могла найти выход. Тётя Харриет вскочила

и приказала нам открыть все окна, чтобы она не разбилась об оконное стекло. Птица улетела,

два красных пера остались на подоконнике.

Николаус Кооп часто мигал, и к тому же мы заметили, что каждый раз, когда он видел

свою жену, то сдвигал свои очки на лоб. Мира думала, что с помощью этой добровольной

слепоты он как бы сбегал от жены, такого рода побег был как открытое окно для

коноплянки. Но Розмари утверждала, что Кооп боится не как та птица сломать себе шею о

стекло, а боится сломать шею своей жене. Тогда мы не могли знать, что как раз Розмари и

сломает себе шею, и как раз-таки при полёте через стекло. Многое из того, что господин

Лексов мне пытался объяснить, я сама соединила воедино, когда смотрела в его синие глаза

и тоже обнаружила в них уже не золотые кольца, а цвета охры вокруг его зрачков. Белок

вокруг радужки уже отдавал желтизной. Ему должно быть уже давно за восемьдесят. Кем он

был вообще? Моим двоюродным дядей? Нет, как отец моей тётки учитель был моим дедом.

Но и им он не был, им был Хиннерк Люншен. Господин Лексов был "другом семьи",

свидетелем. Несколько лет назад, когда моя бабушка уже не помнила, что я существую, моя

мать ездила на две недели к ней. Это был один из её последних визитов, до того как Берта

попала в дом престарелых. Тёплым ранним вечером они сидели за домом на лугу между

фруктовых деревьев. Внезапно Берта очень ясно и проникновенно взглянула на Кристу, как

уже давно не смотрела ни на кого, и сообщила ей твёрдым голосом, что Анна любила сорт