картина герба в раме осталась в чулане, бывшей девичьей комнате, где он до сих пор и висит.
Ещё я помнила, при взгляде на него на резко очерченных губах Хиннерка играла загадочная
улыбка, удовлетворение или же самоирония? Наверное, он сам этого не знал.
Берта любила Хиннерка. Она любила его мрачную ауру, его молчание и его едкий
сарказм по отношению к другим. Однако всегда, когда он видел её и Анну, его лицо
светлело, он вежливо улыбался и шутил, и мог экспромтом сочинить сонет о яблочном
огрызке, который Анна как раз хотела засунуть в рот, или же спеть торжественную оду о
левой косичке Берты, или пробежать по двору на руках, так что курицы с встревоженным
кудахтаньем разлетались в разные стороны. Обе девушки громко смеялись, Берта неловко
теребила бант на своей косе, и Анна выкинула с наигранным равнодушием и скрытой
улыбкой свой огрызок в сирень и отказалась доедать его в этот раз.
Но Хиннерк сначала хотел жениться на Анне. Конечно, он знал, что та старшая дочь
Карла Деельватера, если бы она ей не была, наверное, он её бы и не захотел, и уж точно не в
качестве жены. Его привлекало не только её наследство. По крайней мере, не только оно.
Более того, он восхищался её статусом, её спокойной самоуверенностью, которой ему так не
хватало. Конечно, Хиннерк также видел её красоту, её тело с полной грудью, округлыми
бедрами и гибкой спиной. Радушное безразличие, с которым Анна относилась к нему,
возбуждало его, но он всегда следил за тем, чтобы относится к обеим девушкам с
одинаковым вниманием. Из расчёта или уважения? Из привязанности к Берте или из-за
сожаления к младшей дочери, о чувствах которой он должен бы был быть в курсе?
Моя бабушка знала, что она была лишь вторым выбором Хиннерка. Берта как-то
сказала об этом мне и Розмари, без горечи, даже без сожаления, очень содержательно, как
будто так оно и должно было быть. Нам это не понравилось, мы почти разозлились на Берту,
любовь не должна быть такой, мы так думали. И хотя мы не сговаривались, но никогда не
рассказывали об этом Мире. Теперь, узнав, что Инга не была дочерью Хиннерка, мне было
понятнее отсутствие горечи в словах Берты о Хиннерке, также как и её преданность. К тому
же, у неё всё происходило так, как должно было происходить, куда яблоки падали, там они и
лежали, как она всегда говорила, яблоки от яблони недалеко падают. В конце концов, Берта в
свои 63 года упала с яблони и после этого воспоминания одно за другим выпадали из её
памяти, и она подчинилась этому распаду печально и без боя. Как все повороты судьбы —
также и в нашей семье, они начинались с падения. И с яблока.
Господин Лексов говорил тихо, уставившись взглядом на свою чашку. Стало темнеть, и
мы зажгли лампу с соломенным абажуром, которая свисала над кухонным столом. Однажды
ночью, сказал господин Лексов и вздохнул над своим молоком, после очень жаркого и
удушливого дня, он решил прогуляться, и совсем неслучайно его путь вёл мимо дома
Деельватеров.
Дом был погружен во тьму. Учитель медленно прошёл через въезд во двор, прошёл
мимо дома и сарая к фруктовому саду. Вдруг ему стало очень стыдно, что он крадётся по
чужим владениям, и мужчина решил пройти до конца сада и там перелезть через забор на
соседнее пастбище, пересечь его, и снова оказаться на пути к шлюзу. Проходя под яблонями
с густой листвой, Лексов вдруг вскрикнул. Что-то твёрдое угодило ему чуть выше левого
глаза. Не такое твёрдое, как камень, но мокрое, и после удара о висок оно развалилось на
куски.
Яблоко.
Вернее огрызок. Нижняя часть яблока была съедена, а верхняя со стебельком лежала у
его ботинка, распавшись на два, куска. Лексов остановился, его дыхание участилось и стало
прерывистым. На дереве зашуршало. Он напряжённо вглядывался сквозь листья наверху, но
было слишком темно. Карстену показалось что-то большое и белое, казалось, оно лишь
мерцает сквозь листву. Наверху снова зашуршало, и сучья дерева затряслись. Когда с дерева
спрыгнула девушка, Карстен не смог разглядеть лица, так близко к нему она была. Её лицо
еще приблизилось, и она поцеловала Карстена в губы. Карстен закрыл глаза, губы были
тёплыми и со вкусом яблока. Сорта "Боскоп". Со вкусом горького миндаля. Он на всю жизнь
запомнил этот вкус. Прежде чем мужчина успел что-то сказать, губы девушки снова
поцеловали губы Карстена, и он не смог устоять, а тоже поцеловал её, и оба опустились на
траву у яблоневого дерева, не дыша срывая одежду с тел непослушными пальцами. На
древесной нимфе Карстена была лишь ночная рубашка, так что было не так уж и сложно от
неё освободиться, но когда двое пытаются одновременно раздеться и сорвать одежду друг с
друга, при этом покрывая поцелуями и ни на секунду не выпуская из объятий, то всё
намного усложняется, к тому же оба делали всё то, что делали, в первый раз. Но они сделали
это и не раз, и земля вокруг них пылала, так, что яблоня, под которой лежали эти двое, хотя
уже и был июнь, второй раз в год распустила бутоны цветов.
Господин Лексов, конечно же, не рассказывал подробностей любовных ласк под
яблоней, и я была тому очень рада, но его негромкие и в то же время эмоциональные слова,
