горшков и стендов, леек и складных стульев. Здесь был светлый каменный пол и
сравнительно новые раздвижные стеклянные двери, которые доходили до чердака и вели на
террасу. Там были такие же каменные плиты, как и внутри. Ветки плакучей ивы касались
этих плит и закрывали вид на лестницу и входную дверь.
Я села на диван около чёрного камина и посмотрела наружу. От оранжереи ничего не
осталось. Прозрачная, элегантная конструкция, которая совсем не подходила надёжному
кирпичному дому. Только стекло и стальной каркас. Тётя Харриет убрала оранжерею
тринадцать лет назад. После несчастного случая с Розмари. Только светлые каменные плиты,
которые были совсем неподходящими для улицы, напоминали о стеклянной пристройке.
Я вдруг заметила, что я его не хотела, этот дом, который давно уже был не дом, а всего
лишь воспоминание, как и эта оранжерея, которой уже не было. Когда я встала, чтобы
отодвинуть раздвижную дверь в сторону, то почувствовала, как мои ладони стали влажными
и холодными. Пахло мхом и тенями. Я снова закрыла дверь. Потухший камин источал холод.
Я скажу брату Миры, что не буду вступать в наследство. Но сейчас мне нужно было выйти
наружу, к шлюзу на реке. Я быстро встала, пробежала через веранду и отыскала в куче
барахла один не сломанный велосипед. Новые велосипеды были в более плачевном
состоянии, только у совсем старого чёрного велосипеда деда без переключения скоростей
нужно было немного подкачать колеса.
Но выйти я смогла только после того, как обошла долгими и извилистыми путями дом,
чтобы закрыть все двери изнутри, и выйти из других дверей, которые можно было закрыть
снаружи, так, в конце моих кружений по дому, я оказалась в саду. Берта могла ещё долго
ориентироваться в доме. Когда она уже не могла ходить на мельницу, не заблудившись,
бабушка ещё находила путь из прачечной прямо в ванную, даже когда одна или другая дверь
на её пути была закрыта с другой стороны. Десятилетиями Берта полностью впитывала в
себя дом, и если бы ей сделали вскрытие, то точно можно было бы с помощью извилин её
мозга, сплетении вен и артерий составить план перемещения по дому. А кухня являлась
сердцем.
Еду с заправки я положила в корзину, которую нашла на холодильнике. Ручки были
сломаны, поэтому я закрепила её на багажнике и вытащила велосипед с веранды через
кухонную дверь в сад, хотя эта дверь вела совсем не из кухни, а только была из неё видна.
Ветки ивы коснулись моей головы и руля велосипеда. Я толкала велосипед мимо лестницы,
вдоль правой стены дома, до лодыжек утопая в незабудках. На одном из крючков около
входной двери я видела до этого плоский стальной ключ и потому как единственной новой
дверью были оцинкованные ворота к въезду, я опробовала его на них. С нетерпением
повернула ключ и оказалась на тротуаре.
За заправкой я повернула налево, на дорожку до шлюза, и почти упала на повороте,
заскользив на тяжёлом велосипеде Хиннерка по песку, и в последний момент совладав с
управлением, ещё сильнее стала крутить педали. Пружины под кожаным сидением радостно
скрипели, асфальт постепенно перешёл в щебнёвую дорогу. Я знала эту дорогу, которая
тянулась прямо через коровьи луга. Я знала каждую берёзку, телефонные столбы, заборы;
нет, многие были, конечно, новыми. Мне казалось, я узнаю коров с чёрными пятнами, но это
был, конечно, вздор. На велосипеде ветер обдувал моё платье, и хотя оно было без рукавов,
солнце всё же обжигало чёрный материал. В первый раз, с тех пор как я была здесь, я смогла
свободно дышать. Путь вёл всё время прямо, немного с горы, немного в гору, я закрыла
глаза. Все ездили этим путем. Анна и Берта в белых муслиновых платьях и в карете. Моя
мать, тётя Инга и тётя Харриет на дамских велосипедах фирмы "Риксе".
И Розмари, Мира и я на тех же "Риксе" велосипедах, которые были ужасно медленными и
чьи сиденья были слишком высокими, так что мы, чтобы не вывихнуть бедра, почти всё
время ехали стоя. Но ни за что на свете мы бы не опустили сидения, это был вопрос чести.
Мы ездили в старых платьях Анны, Берты, Кристы, Инги и Харриет. Попутный ветер
надувал голубой тюль, чёрная органза вилась по ветру, и солнце отражалась на золотом
сатине. Прищепками мы закрепляли вещи кверху, чтобы они не запутывались в цель. И
босиком ехали к реке.
Слишком долго ехать с закрытыми глазами было нельзя, даже прямо. Я почти
врезалась в ограждения для коров, теперь уже близко. Вдалеке я уже видела деревянный
мост над шлюзом. Я остановилась на мосту и опёрлась на перила, не снимая ступней с
педалей. Никого не было. Две лодки были пришвартованы к причалу и какие-то
металлические части тихо позвякивали о мачты.
Я слезла с велосипеда, спустилась с ним с моста, взяла корзинку, положила мой
транспорт в траву и сбежала со склона вниз. Склоны не обрывались круто в воду, слева и
справа они образовывали узкие бережки, которые были поросшими камышом. Там, где не
рос тростник, мы раньше расстилали наши полотенца. Но за годы берега так заросли, что я
предпочла сесть на одном из деревянных причалов.
Мои ступни болтались в чёрно-коричневой воде. Болотистой воде. Какими белыми и
