кивали нам, когда мы проходили мимо. Несколько раз дорогу преграждали старые дамы и
подавали руку нам, но не моему отцу. Я никого из них не знала, но оказалось, что они все
знали меня и говорили хоть и тихо, из уважения к нашему трауру, но с едва скрываемым
триумфом, что не их застигла смерть, и что я выгляжу как Лютье Кристель. Мне
потребовалось время, пока я смогла понять, что Лютье — это моя мать.
Дом было видно издалека. Дикий виноград разросся по фасаду, и верхние окна
выглядели как четырехугольные углубления в тёмно-зелёных зарослях. Две старые липы у
въезда достигали крыши. Когда я коснулась боковой стены дома, неровные красные камни
источали тепло под моей рукой. Порыв ветра покачнул виноградные листья, липы кивнули,
дом тихо дышал.
У подножья лестницы, которая вела к двери дома, стояли адвокаты. Один из них
выкинул сигарету, когда увидел, что мы подходим. Затем быстро наклонился и поднял
окурок. Пока мы поднимались по широким ступеням, мужчина опустил голову, потому что
заметил, что мы его видели, шея адвоката покраснела, и он сосредоточенно рылся в своём
портфеле. Двое других мужчин смотрели на тётю Ингу, оба были моложе её, но сразу же
начали за ней ухаживать. Один из них достал из своего портфеля ключ и вопросительно
ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ
HTTP://VK.COM/LOVELIT
посмотрел на нас. Когда послышалось бренчание медного колокольчика на верхней петле
двери, у всех трёх сестер на губах была одинаковая полуулыбка.
— Мы можем пройти в кабинет, — сказала тётя Инга и пошла вперёд.
Запах в прихожей ошеломил меня, здесь всё ещё пахло яблоками и старыми камнями, у
стены находился резной сундук из приданного моей прабабушки Кэте. Справа и слева стояли
дубовые стулья с семейным гербом — сердце, распиленное пилой. Каблуки моей матери и
тёти Инги стучали, песок скрипел под кожаными подошвами, только тётя Харриет медленно
и бесшумно следовала в своих "рибоках".
Дедушкин кабинет был прибран. Мои родители и один из адвокатов, молодой с
сигаретой, сдвинул четыре стула, три с одной стороны и один напротив. Письменный стол
Хиннерка твёрдо/основательно стоял у стены между двух окон, выходящих на въезд с
липами, совершенно не взирая на любые воздействия. Свет преломлялся на листьях деревьев
и рассеивался по комнате. Пыль танцевала в воздухе. Здесь было прохладно, мои тётки и
мать сели на три тёмных стула, один из адвокатов взял себе стул Хиннерка. Мой отец и я
встали за тремя сёстрами, два других адвоката встали справа от стены. Ножки и спинки
стульев были такими высокими и прямыми, что сидящее на нём тело сразу складывалось в
прямые углы: ноги и голени, бедра и спина, шея и плечи, подбородок и шея. Сёстры
выглядели как египетские статуи в гробнице. И хотя неравномерный свет слепил нас, он не
наполнял комнату теплом.
Чиновник, сидящий на стуле Хиннерка, был не тот человек с сигаретой, он щёлкнул
замками своего портфеля, что показалось двум другим адвокатам знаком, они откашлялись и
серьёзно посмотрели на первого мужчину, очевидно, тот был у них начальником. Он
представился компаньоном прежнего партнёра Гейнриха Люншена, моего деда.
Завещание Берты было провозглашено, мой отец был назначен исполнителем. По всему
телу сестёр пробежало одинаковое движение, когда они услышали, что дом переходит ко
мне. Я рухнула на табуретку и посмотрела на компаньона. Мужчина, который был с
сигаретой, оглянулся, я опустила взгляд и уставилась на листок с церковными песнями с
поминок, который ещё держала моя рука. На фалангах больших пальцев отпечатались ноты
"о, глава, полная крови и ран". Струйный принтер. Главы полные крови и ран, я видела перед
собой волосы, как красные струи, дыры в головах, дыры в памяти Берты, песок из песочных
часов. Из песка, если он достаточно горячий, делают стекло. Я дотронулась пальцами до
шрама; нет, оттуда ещё не сочился песок, только выбилась пыль из бархатной юбки, когда я
снова сжала руку и перекинула ногу на ногу. Наблюдая за зацепкой на колготках, которая
бежала по моей коленке, и пряталась в чёрном бархате платья, я почувствовала взгляд
Харриет и подняла глаза. Её взгляд был полон сострадания, она ненавидела дом. Память о
Розмари. Кто же это сказал? Забывать. Чем больше были провалы в памяти Берты, тем
больше были отрывки памяти, которые в них пропадали. Чем растерянней она становилась,
тем безумнее выглядели вязания, которые бабушка вязала, и которые из—за постоянно
ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ
HTTP://VK.COM/LOVELIT
спущенных петель, связывания и добавления новых по краям, разрастались во все стороны,
сжимались, зияли дырами, спутывались и повсюду распутывались. Моя мать собрала в
