Вкус яда полностью

– До войны у фейри не было таких жестких ограничений. Тогда я питалась себе подобными, и никому не было до этого дела. Любой, у кого хватило глупости посетить мое озеро, заслуживал смерти. Я не хотела, чтобы вокруг моего озера, моего леса разрастались человеческие города. Я не соглашалась пускать людей на нашу землю, не позволяла им жить среди нас. Я не соглашалась отдавать мое озеро под юрисдикцию зримой королевы, не соглашалась следовать ее жестоким правилам. Никто не стал меня спрашивать. Почему я должна меняться?

Я испытываю лишь крошечную долю сочувствия. Я слышала о трудностях, через которые прошли многие фейри – в частности, незримые, – чтобы адаптироваться к послевоенным изменениям. Границы королевств сдвинулись. Там, где когда-то был только лес, появились человеческие города. Самые дикие из незримых существ были изгнаны в земли, находящиеся под защитой незримого правителя каждого королевства. Тех, кто не соблюдал новые правила, наказывали. Так что я могу понять разочарование Мирасы. Но все ее убийства – ненужная жестокость. Если, чтобы использовать свою магию, ей нужно только прикоснуться к своему основному водоему, она может питаться, не убивая людей. Она специально пряталась под поверхностью воды, чтобы заманить своих жертв.

Но убийство моего отца… никак не связано с необходимостью пополнить силы.

– Возможно, я недооценивала тебя, – замечает Мираса. – Возможно, ты даже мягче, чем я думала. Как бы то ни было, я рада нашему воссоединению. Со временем ты простишь меня.

– Я никогда тебя не прощу, – отрезаю я. Мои слова пропитаны всей моей яростью. Всем моим горем. – Отец много значил для меня, а ты его забрала. Почему? Почему после стольких лет ты вдруг захотела вернуть меня?

– Все не так внезапно, как ты думаешь. Ты нужна мне, Астрид.

Нужна. Ни слова о любви.

– Зачем?

Выражение ее лица мрачнеет.

– Потому что ты украла мою магию, дочь.

По моей коже пробегает холодок.

– В каком смысле я украла твою магию?

Мираса указывает на расположенные возле ее пруда низкий валун и пень.

– Давай присядем и все обсудим. Знаю, что это не те роскошные апартаменты, к которым ты привыкла во дворце, но и я, к сожалению, не королева.

Слово «королева» звучит резче, чем все остальное.

– Я не собираюсь садиться. И мы не станем ничего обсуждать. На самом деле я не… я должна быть не здесь.

Лицо Торбена заполняет мой разум, напоминая о его глупой, бессмысленной жертве. Даже зная, что Трис не убивала моего отца, я не смею надеяться, что она освободила Торбена. Не знаю, что именно он собирался сделать при встрече с правительницей Весеннего королевства, но по тоске в его глазах и по тому, как безнадежно звучало его признание в любви перед уходом, ясно: он и не надеялся покинуть дворец живым. Мое сердце сжимается, когда я задаюсь вопросом, не опоздала ли я.

Даже если еще не слишком поздно…

Я оглядываю поляну, но келпи предупреждающе обнажает свои острые зубы. Я никак не смогу убежать от него. Даже вырвавшись, снова обманув его, мне все равно пришлось бы потратить время, чтобы добраться до дворца Фейрвезер. К тому моменту Торбен уже может быть… У меня кружится голова. Покачиваясь, я отказываюсь заканчивать мысль.

– Слишком поздно, Астрид, – говорит Мираса, с фальшивым сочувствием. – Я знаю, как королева ненавидит тебя. Мне также известно, куда отправился твой Охотник. Он не придет за тобой, а ты не отправишься за ним.

Ярость воспламеняет мою кровь, и я цепляюсь за это чувство, как за спасательный круг. Оставлять разум чистым. Вот и все, что я могу сделать, чтобы не поддаться своему горю. Я хмуро смотрю на Мирасу.

– Ты послала Мэрибет этим утром, приказала ей солгать, верно?

– Я послала ее освободить тебя от еще одного похитителя, что взял тебя в плен.

– Он не был… – Я замолкаю, понимая, что спорить с этим существом бессмысленно. Сейчас я хочу от нее только правды. – Ты заставила ее покончить с собой, выпить настойку пурпурного малуса?

– Я отдала ей ряд приказов, – объясняет Мираса. – Слова, которые она должна была сказать. И слова, произносить которые было запрещено. Владение истинным именем человека не дает абсолютного контроля над ним, только позволяет принуждать его с помощью прямых команд. Поэтому-то я была вынуждена отдавать свои приказы с предельной четкостью. Так я и сделала. В то утро я приказала ей проглотить яд, но при двух условиях. Если ты откажешься пойти с ней. И если она произнесет хотя бы три слова, способные помешать нашему воссоединению. Это стало предосторожностью на случай, если эта девчонка найдет способ ослушаться моего приказа.

У меня перехватывает дыхание, когда я вспоминаю последнее, что сказала Мэрибет.

Не доверяй мне.

Три последних слова.

Я думала, что не должна доверять Мэрибет, потому что она хочет отвести меня к Трис. Теперь же я понимаю, что она просила меня не доверять словам, которые произнесла до этого. Я помню, как трудно ей было говорить. Она изо всех сил пыталась выдавить из себя каждое слово. Я полагала, что она борется с принуждением, но на самом деле…