Он хмурится, изучая мое лицо. Или то, что может видеть в нем. Я не отвожу взгляд, разыскивая в его глазах свое отражение. Раз или два мне удалось мельком разглядеть его, но всегда я видела одно и то же, – что-то маленькое, слабое и уязвимое. Качества, которых мой похититель, похоже, лишен как в положительном, так и в отрицательном проявлении. Само впечатление кажется старым, потертым по краям. Никогда раньше подобного не случалось.
Охотник ворчливо вздыхает.
– Отлично. Так и быть, расскажи мне. Почему ты так уверена, что именно королева убила твоего отца? Какой мотив у нее мог бы быть?
Я покусываю нижнюю губу, подбирая слова. Это мой шанс. Просто сказать правду будет недостаточно. Каждое мое слово должно звучать убедительно. Логично.
– Королева Трис не хотела убивать моего отца. Она пыталась отравить меня.
– Зачем ей использовать столь слабый яд против кого-то с кровью фейри?
Я задаюсь тем же вопросом с тех пор, как Охотник сказал, что виной всему стал пурпурный малус. Еще до того, как это стало известно, я уже была уверена, что моего отца отравили. Также я предполагала, что упомянутый яд содержался в пироге. Однако тип используемого яда заставил меня усомниться в собственной теории.
– Я… я не знаю. Может, она не понимала, что на меня пурпурный малус не подействует. Не удивлюсь, если она понятия не имела, что я наполовину фейри. Честно говоря, сомневаюсь, что она впустила бы меня во дворец, а тем более вышла бы замуж за моего отца, если бы знала, кем была моя мать.
– Так кем же она была?
Я злюсь на себя за то, что вообще упомянула об этом. Моя мать последний человек, о котором я хочу говорить.
– Водяная фея. Неприятный тип незримых, которых королева Трис считает намного ниже себя. Моя мать бросила меня, когда я была еще ребенком. Так что, если подумать, эти двое просто родственные души.
Охотник прищуривается так, что на месте глаз остаются одни щелочки.
– Я улавливаю большое презрение к королеве.
Я поднимаю на него взгляд.
– Конечно, я презираю ее.
– Потому что она заставляла тебя покинуть дворец?
– Потому что она убила моего отца.
Он складывает руки на груди, отчего манжет наручников дергается с такой силой, что я поднимаюсь на ноги. Я едва не сталкиваюсь с Охотником, но он обхватывает меня за плечи. Я застигнута врасплох до такой степени, что у меня перехватывает дыхание. Его руки, теплые и сильные, на моих плечах, а откинув голову назад, я встречаюсь с ним взглядом. Его медовые глаза блестят в свете лампы. Тепло разливается по моей груди и вырывается наружу. Даже сквозь блузку каждый дюйм моей кожи, к которому прикасаются его ладони, обжигает вибрирующий жар….
Резким движением Охотник отпускает мои плечи и делает шаг назад.
Глядя на образовавшееся между нами пространство, я моргаю, пока мой разум не проясняется. Только тогда я осознаю, что поддалась охватившей меня эйфории… объектом которой стал мой похититель. Черт бы побрал эту настойку! Я отодвигаюсь в сторону и, в попытке отвлечься, провожу рукой по волосам, но собственные движения кажутся мне медлительными. Тяжелыми. Возможно, не стоило принимать сразу три капли.
– Ад цветущий, да ты и правда под кайфом. Мне не стоит слушать твои теории. Ты же не в своем уме.
Я усмехаюсь.
– Мой разум в полном порядке. Настойка влияет только на мое настроение. И… и, возможно, немного на тело.
Охотник качает головой.
– Тебе нужно немного поспать.
– Нет, – говорю я, снова поворачиваясь к нему лицом. – Мы еще не закончили наш разговор. Ты обещал, что выслушаешь меня. Что дашь мне целый час.
– Но я не упоминал, когда именно дам тебе этот час, и уж тем более не говорил, что предоставлю час подряд, без перерывов.
– Пожалуйста, – в отчаянии молю я. – Мне нужно, чтобы ты меня выслушал.
Охотник шевелит руками, будто снова хочет их скрестить, но, похоже, в последнюю минуту передумывает. Вместо этого он засовывает свободную руку в карман и слегка наклоняется набок. У любого другого такая поза выглядела бы небрежно. Но у него она получается такой же устрашающей, как и все остальные.
– Ты действительно хочешь потратить впустую именно этот час?
– Да, именно этот час я хочу использовать.
– Хорошо, – выдавливает он. – Тогда продолжай. Расскажи мне, как твоя мачеха убила своего любимого мужа при помощи твоего пирога и яда, который ты всегда носишь с собой.
Дрожь от удовлетворения пробегает по моему телу, становясь еще более приятной под влиянием настойки.
– Прежде всего, – говорю я, обдумывая все, что хочу сказать, – давай обсудим
– Кроме того факта, что он был согласен со своей женой и собирался отослать тебя из дворца Фейрвезер. На этой почве у вас даже состоялся очень жаркий спор.
Я стискиваю зубы.
– Вряд ли из-за этого стоит кого-то убивать. Дети всегда спорят со своими родителями. В этом нет ничего нового.
– Верно, – соглашается он. – Тогда объясни, почему был использован именно этот яд. Даже если я поверю в то, что ты не держала зла на отца, могла ли ты, принимая свою настойку, случайно отравить пирог?
