При чем я не останавливалась, пока Торбен не оттащил меня от разбитого флакона. Я помню, как сопротивлялась и кричала, как вырывалась из его рук. Когда я снова чуть не погрузила руки в настойку, он взвалил меня на плечо, как непослушного ребенка, и унес из гостиной мадам Фьюри. Посетители ямы в это время поднимались по лестнице. К счастью, думаю, никто из них не заметил меня и Торбена. Достаточно того, что ему пришлось увидеть меня в таком состоянии.
От подобных воспоминаний я вздрагиваю. Должно быть, потом я заснула, потому что это последнее, что я помню. Неудивительно. Должно быть, я успела слизать с пальцев больше, чем обычные две или три капли.
От стыда мои щеки вспыхивают, когда я отваживаюсь взглянуть на Охотника. Он наблюдает за мной с бесстрастным выражением на лице. После того, что этому мужчине пришлось увидеть, я не стала бы винить его за желание отвезти меня обратно к мачехе. Но, если это не входит в его планы, тогда что же мы делаем?
Я слегка выпрямляюсь, зарабатывая еще один острый укол боли, пронзающий мой череп. Одеяло, которое я даже не заметила, соскальзывает с моих плеч. Взглянув вниз, я обнаруживаю, что на мне свежая блузка и юбка.
Но… прошлой ночью я была одета не так.
Я снова смотрю на Торбена. На этот раз мои щеки краснеют по другой причине.
– Охотник, ты что, раздел меня, пока я спала?
Он напрягается, на его лице явно читается возмущение.
– Конечно, нет. Ты прекрасно справилась с этим сама.
Я откидываю голову назад.
– Я не помню…
Еще одна вспышка проносится в моем сознании, более туманная, чем остальные.
Наша спальня в Отделе Похоти.
Я, едва стоящая на ногах.
Торбен протягивает мне стопку свежей одежды.
Я хихикаю и роняю одежду на пол.
Он отводит взгляд как раз в тот момент, когда я через голову стягиваю блузку.
Я прикрываю ладонью рот. Я бы все отдала, чтобы провалиться сквозь землю прямо сейчас. Блузка, которую я надела на дуэль, не предполагала корсета. Она была плотной, облегающей и прекрасно поддерживала мою грудь. Но я… я сняла ее прямо… перед Торбеном.
Я отодвигаюсь в сторону, чтобы оказаться как можно дальше от Охотника, и притворяюсь, что нахожу цветочный узор моего сиденья очень занимательным. Инстинктивно я протягиваю руку к груди, и, отыскав под хлопчатобумажной блузкой, упругие застежки корсета, вздыхаю с облегчением. По крайней мере, я как-то умудрилась одеться, ничего не забыв.
Я прочищаю горло и стараюсь, чтобы мой голос звучал небрежно.
– Я совсем не помню прошлую ночь. – Вранье. Я помню ее слишком хорошо. – Поэтому, пожалуйста, расскажи мне, зачем мы едем в Весеннее королевство.
Торбен слегка подается вперед на своем сиденье, но я отказываюсь встречаться с ним взглядом.
– Чтобы доказать твою невиновность.
Астрид поворачивается ко мне лицом.
– Ты серьезно? Ты наконец-то поверил в мою невиновность?
Я неохотно киваю.
– Я слышал, что Мэрибет сказала там, в яме. Возможно, она не призналась прямо, но дала ясно понять, что добавила в пирог яд, находясь под воздействием незаконного принуждения.
На лице Астрид расцветает улыбка, но она отводит взгляд, будто бы вспоминая, что сейчас ей должно быть стыдно. Очевидно, она помнит о прошлой ночи больше, чем хочет показать. Словно по сигналу, ее запах усиливается.
– Тогда почему мы едем в Весеннее королевство? – спрашивает она, глядя куда угодно, только не на меня. – Разве нам не следует направиться прямиком в штаб-квартиру Совета Альфы? Или она расположена в Весеннем королевстве?
Штаб-квартира Совета Альфы действительно находится в Весеннем королевстве, в самом центре острова, к северу от границы Ветреного королевства. Но я не собираюсь говорить об этом Астрид.
– Передавать твое дело в Совет Альфы еще рано. Мэрибет призналась, что раскрыла свое истинное имя женщине из Весеннего королевства, но не уточнила, кому именно.
Астрид хмурится. Позабыв о прежнем смущении, она смотрит мне прямо в лицо.
– Она точно говорила о моей мачехе. В этом нет никаких сомнений.
– Нет же, сомнений как раз очень много. Нам нужны вещественные доказательства.
– Какие еще доказательства ты хочешь найти? Горничная, девушка, которую наняла моя мачеха, убила моего…
Ее аромат меняется, лимоны становятся горькими, утренняя роса превращается во что-то мутное, похожее на бездонное болото. Дыхание Астрид становится прерывистым, когда она засовывает руку в карман юбки. Она не выглядит удивленной, обнаружив, что карман пуст, а значит – она помнит, что флакон с настойкой разбился. Это не мешает ей проверить другой карман. На глаза Астрид внезапно наворачиваются слезы.
– Черт возьми!
Я наклоняюсь вперед и упираюсь локтями в колени.
– Астрид, – говорю я твердым голосом, – с тобой все будет в порядке.
– Ты ничего не понимаешь, – огрызается она в ответ голосом, в котором слышатся истерические нотки.
