– В каком именно регионе Весеннего королевства мы находимся?
Он встряхивает головой, словно пытается опустошить ее, и отворачивается от окна. Скрестив руки на груди, Охотник небрежно прислоняется к подоконнику.
– Дьюберри. Недалеко от города…
– Ларклон, – заканчиваю я одновременно с ним. – В этом городе вы с отцом поселились, когда приняли зримую форму?
– Да.
– После смерти твоей матери… когда тебе было шесть.
Торбен кивает.
– Девятнадцать лет назад.
– Примерно. – Он бросает на меня оценивающий взгляд. – Ты бывала здесь раньше?
Я несколько раз моргаю, глядя на Торбена, пока переоцениваю его рассказ о прошлом.
– Я родилась здесь. На озере Дьюберри.
Он удивленно откидывает голову назад.
– Правда?
Я неохотно киваю. Я не люблю думать, а уж тем более говорить о месте моего рождения. Но после того, каким откровенным был со мной Торбен, я полагаю, что могу ответить ему тем же.
– Моя мать была водяной феей – самим духом озера Дьюберри.
– Твоя мать была феей озера Дьюберри? Феей, известной тем, что…
– Влюбляла людей в их собственные отражения и топила их, – заканчиваю я за него, морщась. – Да, это она. Теперь ты понимаешь, от кого я унаследовала свою ужасную магию.
Торбен смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
– Как у твоего отца получилось зачать от нее ребенка?
Я пожимаю плечами.
– Отец никогда не рассказывал, а я, сам понимаешь, не хотела спрашивать. Я знаю только, что они влюбились друг в друга, когда он рисовал ее портрет. Сначала отец думал, что рисует озеро, такое же, как и любое другое. Он хотел запечатлеть источник историй, которые ходили по городу Ларклон. Но даже не догадывался, что моя мать в незримой форме и была озером. Когда отец вернулся, чтобы закончить свою картину, он увидел ее зримую форму. Он всегда говорил, что моя мать была ужасающе красива, но никогда не подвергала его опасности. Думаю, он был невосприимчив к магии фейри, так как всегда мог видеть меня такой, какая я есть на самом деле.
– Разве ты не говорила, что мать бросила тебя? – сочувствующе хмурится Торбен.
– Я что-то подобное упоминала, – говорю я ироничным тоном, чтобы скрыть гнев, который всегда наполняет мое сердце, когда я думаю о матери. – Я произвела такое плохое впечатление на женщину, которая родила меня, что та не вынесла меня и года. В конце концов она оставила меня на берегу озера, чтобы отец подобрал. Он навещал меня почти каждый день, но, когда застал одну с матерью, отказывающейся менять свою форму, отвез меня домой. Я уже рассказывала тебе о том, как он заворачивал меня в мех.
Я сглатываю внезапно образовавшийся комок в горле и осматриваю пейзаж, когда понимаю, что ищу любой признак сверкающей синевы, скрытой под деревьями. Озеро Дьюберри должно быть где-то здесь. Не то чтобы я хотела туда пойти. После того дня, когда отец спас меня от черствой матери, мы больше никогда не возвращались. Чему я бесконечно рада. Я не питаю любви к фейри, которая так жестоко бросила меня.
Закрыв глаза, я заставляю себя отойти от окна. Когда я перевожу взгляд на Торбена, то обнаруживаю, что он наблюдает за мной с выражением, которое я не могу прочесть. Каждый мускул в его теле напряжен, глаза широко раскрыты, брови сведены к переносице, изображая нечто похожее на удивление. Под его пристальным взглядом я отступаю назад.
– Что такое?
Он прочищает горло и отводит от меня взгляд.
– Прошу прощения, – говорит он, качая головой. – Я… был погружен в свои мысли. Мне жаль, что твоя мать так поступила с тобой. – Он обращает свое внимание на дверь в другом конце комнаты и направляется к ней. Как раз в тот момент, когда я думаю, что Торбен уйдет, он останавливается в дверном проеме и оглядывается на меня. – Ты… ты знаешь, что озера Дьюберри больше нет?
У меня перехватывает дыхание.
Ответ, должно быть, отражается на моем лице, потому что уголки глаз Торбена опускаются.
– На его месте построили таунхаусы. Уже три года как.
Означает ли это… что моя мать мертва? Я ненавижу то, как сжимается мое сердце от этой мысли. Почему я вообще беспокоюсь? Почему должно иметь значение то, что мать, которая пренебрегала мной, мертва? Я бы тысячу раз пожертвовала ее жизнью, если бы это вернуло моего отца.
Я заставляю свой голос звучать игриво, хотя на самом деле чувствую себя совсем не так.
– Скатертью дорога. Полагаю, так среди невинных любителей озера будет меньше жертв. Но знаешь, что я нахожу странным? Тот факт, что мы с тобой жили в Ларклоне в одно и то же время. По крайней мере, в начале. И никогда не встречались.
Это очевидная попытка сменить тему, которую Торбен, к счастью, принимает. С кривой усмешкой он говорит «Действительно странно» и оставляет меня одну.
Я просыпаюсь в холодном поту, мое тело сотрясает дрожь. Мне требуется несколько мгновений, чтобы понять, где я нахожусь. Это не моя спальня в Отделе Лени и не та комната, которую я делила с Охотником в Похоти. Мысль о Торбене немного проясняет мою голову.
Точно. Я в поместье Дэвенпорт. В его комнате. В его кровати.
