Хотя посторонним об этом знать вовсе не обязательно, но нынче о не сложившихся браках ему напоминают лишь две фотокарточки дочерей над письменным столом, а также пачка исполнительных листов на верхней полке секретера. Сильно обжегся он тогда с двумя провинциальными резвыми хищницами. Вот потому-то с тех пор и зарекся связывать себя узами Гименея и жил исключительно в свое удовольствие. Правда, удовольствие в его понимании означало, преимущественно, веселые компании, разбитных грудастых девок и крепкий алкоголь. С годами такое времяпрепровождение вошло у него в привычку и даже превратилось в смысл жизни. Алкоголя, однако, со временем требовалось все больше и больше, а денег, увы, больше никак не становилось, ввиду того, что на разных производствах, где он, естественно, надолго не задерживался, терпели его выкрутасы все меньше и меньше. Пока не перестали терпеть совсем. После чего он, хлебнув вдоволь лиха на погрузочно-разгрузочных работах и схлопотав острый миокардит и хронический колит, в конце концов, дал матери клятвенное слово взяться за ум. Женитьба, естественно, стояла у него в списке добрых дел на первом месте, как самое из них простое и приятное.
Сейчас он пил из высокого бокала негазированную минералку и не сводил напряженного взгляда со своей гипотетической невесты. Перед ним, чуть сморщив аккуратный носик, сидела подтянутая, со вкусом одетая и сравнительно молодая женщина. Дамочку, наверное, можно было бы назвать симпатичной, если бы не ее круглые, слегка навыкате глаза и большой тонкий рыбий рот. Она меланхолично перемешивала в чашке кофейную гущу и оторопело смотрела по сторонам.
Между кухней и молодыми сновала ее гипотетическая свекровь, в старомодном вечернем платье и тапках на босу ногу.
– Анжелочка, дорогуша, – причитала она, – что же вы не едите-то? Неужто фигуру боитесь испортить? Так не надо, не надо бояться, от наших фирменных баклажанчиков никто не поправлялся еще.
– Да мне не хочется что-то, спасибо.
– А знаете что, откушайте-ка вы маринованных огурчиков, свои, с огорода, – никак не унималась та. – Или вот лучше грибочков, грибочков попробуйте! Мой Сережа сам их собирал, он у нас мастер по этому делу, давайте положу, не стесняйтесь.
– Я не стесняюсь, Маргарита Павловна, просто на работе сегодня плотно пообедала, – вздохнула она, потупив взгляд. Судя по кислому выражению лица гостьи, ее явно что-то удручало.
– Да разве там подадут такие грибочки…
– Не беспокойтесь, у нас в "Нацпромбанке" хорошая столовая…
– Так-то вот – в "Нацпромбанке", – не без удовольствия отметил про себя блондин. В общем, с невестой ему, похоже, крупно повезло. Серега знаком с ней уже почти три месяца. Нашли друг друга в интернете. Парадокс, но, оказывается, заместители директоров банков тоже плачут, а их успехи в личной жизни по большому счету никак не зависят от количества нулей у них на расчетном счете. И эта тоже из таких – синий чулок, ударница капиталистического труда, со своей вечной карьерой, личностным ростом и гендерными комплексами, удивительно, как только умудрилась ребенка зачать. Зато не избалованная мужским вниманием, и влюбилась в него сразу словно кошка. Хотя разве могло быть иначе!
– Женюсь, непременно женюсь.
Впрочем, сейчас у них все к тому и идет.
Вон и мама его присела наконец-то за угол стола, стараясь унять свои непослушные руки, которые так и тянутся подвинуть поближе к Анжелочке тарелку с холодцом, и украдкой трет салфеткой счастливые глаза. А в глазах так и читается: «Неужели-таки остепенился, за ум схватился, видно, закончилась черная полоса у матери».
Он-то и сам понимает, что уже пора, вот он, вариант, который на всю жизнь, и в радости, и в горе. Надо только смело ковать железо и стараться не допускать оплошностей. По этому поводу он спиртное последнее время даже нюхать перестал. Чтобы не сорваться вдруг и не дай Бог как-нибудь не оскоромиться.
Сегодня он впервые привел Анжелу к себе домой на смотрины. Она давно уже хотела познакомиться с его мамой и с естественной средой его обитания. Серега все время откладывал этот момент, боялся. Что он ей тут покажет? Жалкие интерьеры, облупившийся шкаф времен позднего советского ренессанса, старенький телевизор Сони? Двадцать первый век, как-никак, уже на дворе.
