«Будучи не в силах смириться со своим постылым бытием» (рассказ «Вкус к жизни»), пономарёвский герой начинает действовать. С ним происходят события – в полном литературном смысле. То есть Пономарёв умеет закрутить пружину сюжета – поставить героя в такие обстоятельства, что тому приходится менять и себя, и окружающий мир. Не важно, что к этим переменам толкает: картина ли манящего благополучия, угроза здоровью, ущемлённая гордость или навязчивый вещий сон.
Поначалу герой упирается, втайне надеясь на чудо. Например: «Если не произойдет чудо, и за оставшиеся два часа сюда не наведается женская сборная по волейболу, то день можно будет считать прожитым напрасно» (рассказ «Перебор»), – думает продавец в курортной лавчонке. Но, повздыхав, герой начинает действовать.
И – абсолютно как в жизни! – чудо-таки происходит: находится выход, рассеиваются тучи, добро торжествует. «Унылая атмосфера пошлости и безвкусия» испаряется.
Но главное чудо происходит с читателем – приходит понимание чудесности неуютного и страшного мира, чудесности заурядного человека, чудесности незамысловатого быта. Понимание того, как прекрасно иметь возможность всего лишь выпить рюмашку, обнять пышнотелую дамочку, залечь на диван, включив телевизор. А уж если получится вырваться вдруг на море… Торжествует вкус к жизни, безошибочно названный автором «фундаментальное чувство».
Слово «вкус» не случайно разбросано по рассказам Пономарёва. Вкус – то, что автор, безусловно, ценит в других, и чем по заслугам может гордиться сам. Александр Пономарёв – и в создании героев, и в построении квеста для них, и в языке – обладает удивительным чувством меры.
Язык его рассказов лаконичен и одновременно расцвечен яркими красками. Он по-настоящему вкусен – им хочется наслаждаться…»
Светлана Чураева
Заместитель главного редактора журнала «Бельские просторы»
<p>Бездарь</p>В кабинете у главного редактора журнала «Наш век» сидел известный во всем городе литератор Гарниров Лев Николаевич и пил чай с сушеными финиками, когда в дверь робко постучали, а в ее проеме блеснула залысинами голова мужичка средних лет.
– Кого еще нелегкая, – буркнул редактор, – ну заходите, что ли, раз вы и так наполовину уже здесь, не создавайте сквозняк. Извините, мэтр, я тут прервусь на секундочку, – кивнул он своему, развалившемуся в кресле, именитому собеседнику.
Внезапный гость, не замешкавшись, проскользнул внутрь помещения и, смущенно теребя нос, произнес:
– Я, так сказать, насчет рукописи своей побеспокоить. Пьеса «К черту на кулички», помните? Уже третий месяц пошел, как вы ответ дать обещались.
– Раз обещали – значит, дадим. Кто вы тут у нас, освежитесь-ка в памяти.
Посетитель с надеждой в голосе отрапортовал:
– Мухин я, Мухин Платон Иванович.
– Те-ак’с, – редактор потер ладоши и начал озираться по сторонам в поисках рукописи. – Куда ж она задевалась, проклятущая?
Затем он пошарил взглядом по полкам, прошелся по стеллажам.
– Ума не приложу, хоть убей, а вы точно нам ее передавали? Может, в какое другое место отнесли?
– Не, куда раньше отнес, отовсюду вернули уже, – ответил мужик, простодушно улыбаясь, – вы последние. Посмотрите повнимательней, прозрачная такая папочка с желтым корешком.
