– Читал уже новую пьесу Гарнирова? Нет еще? Ознакомься, не поленись. Заодно поучись у классика, как писать следует. А еще лучше, вообще заканчивай эту бодягу, озаботься чем-нибудь общественно полезным, наконец, карьерой займись, ремонт вон на кухне сделай. Гарниров – настоящий талант. Подумай, кто ты рядом с ним? Жалкий бездарь, без – дарь. Бросай ты это дело, не твое оно вовсе. Себя вон истрепал, меня всю измучил. Горе ты мое луковое, – всхлипнула она и прижала понурую голову бездаря к своей груди.
Их знакомство состоялось в театральной среде, точнее, в театральной кассе.
Сначала он решил переждать там первый весенний дождь, который, по обыкновению, обрушился на Москву тропическим ливнем из ниоткуда (хотя еще пять минут назад ничто не предвещало ничего подобного) и так же быстро исчез в никуда. Заскочил, по-кобелиному отряхиваясь, щедро разбрасывая вокруг себя небесную влагу. А потом вдруг увидел ее, а увидев – застыл. А застыв – остался.
Она сиротливо стояла рядом с кассовым окошком, с виду настоящая тургеневская барышня, разве что гораздо интереснее. На ней было строгое, почти в пол, перехваченное тонким ремешком в талии, платье. Волосы убраны в пучок, лицо бледное и одухотворённое. Глаза влажные, точно небо над Таганкой. Того и гляди, выплеснутся сейчас наружу. В нервных пальцах зажаты два билета.
Ощутив, что привлекла внимание вымокшего до нитки мужчины, девушка застенчиво ему улыбнулась, то ли даря сочувствие, то ли, наоборот, к нему призывая.
– Он не пришел, а я уже билеты взяла. И куда я с ними теперь? Ведь он не пришел, и не придет совсем, – словно бы оправдываясь, лепетала она. – Звонок уже скоро, а у меня билеты на руках.
Его удивило в этой ситуации то, что в обычной жизни все происходит с точностью до наоборот. А тут – на тебе. И кто только посмел?
– Он – это ваш молодой человек?
Девушка не ответила. Неожиданно для себя он сказал, точнее, выпалил:
– Давайте-ка билеты сюда – я их покупаю.
– Серьезно? – Барышня с готовностью протянула ему бумажки. – Надеюсь, что эти пять тысяч не сильно ударят по вашему карману. Я, понимаете ли, не очень хорошо вижу и поэтому беру билеты только в партер, на первые места. Тем более, только там можно ощутить живую энергетику действа, понимаете. Постановка же, судя по-всему, обещает быть замечательной, так что берите – не пожалеете.
– Один из них оставьте себе, прошу вас.
Сердце его забилось громче: «Интересно, возьмет или не возьмет?»
– Неудобно как-то получается после всего, – растерялась девушка, пряча пятитысячную купюру в клатч, – право, не знаю даже.
– Придумаете тоже – неудобно, будем считать, что я вас пригласил, тем более, все равно второй девать некуда. А неудобно знаете, когда бывает?
Она, видимо, знала, потому что добавила в бледность щек немного краски, и, не дожидаясь продолжения сентенции, поспешным кивком подтвердила свое согласие.
– Хорошо, ну разве если так только. Ася, – представилась она, чуть согнув ноги в коленях и склонив свою очаровательную головку, как если бы присела в реверансе.
"Надо же, имя-то какое тургеневское… Ася".
– Анатолий Петрович… Анатолий… Толя.
Постановку они смотрели вместе, сидя плечом к плечу. Точнее, смотрела ее только Ася. Анатолий же – Толя – все акты вкупе с антрактами не сводил восхищенных глаз со своей соседки.
По дороге к метро они уже, словно старые знакомые, вовсю делились впечатлениями:
– Нет, ну вы представляете, каков талант, хотя я в этой роли всегда видела только Безрукова.
– А она, она, мне показалось, здорово переигрывала.
Толик был на седьмом небе от того, что девушка столь быстро освоилась в его обществе. Сейчас ее лицо не отражало и тени той печали, которая бросилась ему в глаза у билетных касс: «Вот что значит магия театра и теплая дружеская атмосфера».
– А не желаете ли завтра сходить на «Сон в летнюю ночь», у меня тут еще пара билетов имеется? – предложила Ася, протягивая ему руку для прощания. – С вами так здорово сегодня было вместе… смотреть.
Разумеется, он желал.
– Значит, до завтра?
– Значит, до завтра.
И так они сходили завтра, потом было послезавтра, а еще был четверг. Сначала он удивлялся: что она в нем нашла? Ей от силы двадцать три, она почти красавица. Ему уже скоро сорок, хотя, со слов знакомых, выглядит он несколько моложе. Холостяцкий образ жизни, помноженный на возраст, пока не наложил на него своего прощального отпечатка. Он даже мог бы еще иметь успех у женщин, если б не пивной живот, двойной подбородок и невесть откуда-то взявшаяся плешь. Недостаток волос на темени он, правда, компенсировал дополнительной растительностью на лице в виде интеллигентных усов и бородки, что придавало ему определенное портретное сходство с царским премьером Столыпиным.
"Наверное, все-таки духовная близость. Именно, духовная близость и любовь к театральному искусству", – убеждал себя Толя, забыв, что в последний раз он был в театре весьма давно, тогда еще вроде бы давали «Малыш и Карлсон».
