Кайя сидела возле окошка, у ярко зажженных свечей, и занималась любимым делом – вышивала. Узоры ложились на ткань рубахи споро и ладно, складываясь в причудливый орнамент с оберегами и не мешая уплывать мыслями далеко отсюда. Сердце трепетало всполошенной птичкой, когда она думала о предстоящем свидании со Штефаном. Она ещё ни разу не позволяла себе подобной вольности – сбежать из дома без ведома отца и мачехи, да ещё ночью… Немного пугало, что до реки, где будет ждать Штефан, придется идти одной. А вдруг кто заметит? Надо будет накинуть на голову широкий платок, чтобы, не приведи Создатель, ее кто-нибудь не узнал. Эх, не подумала сразу: стоило договориться со Штефаном, чтобы ждал ее где-нибудь неподалеку от дома. Да что уж теперь…
Угомонились домочадцы нескоро, Кайя уже начала бояться, что просидят так до самой полуночи. Ради гостей всем хозяевам пришлось потесниться: Грету временно подселили к Кайе, потому что в комнату сестры, находившуюся по соседству, перебрались отец с Ирмой, уступив, в свою очередь, свою спальню Николасу и Αгнет. Трое младших мальчишек расположились в детской, заняв места братьев Кайи, а Иво и Мартин вместе со старшим сыном Николаса, к неописуемой ребячьей радости, отправились ночевать на чердак, на мягкой «перине» из пахучего свежего сена.
Грета, утомленная дневными хлопотами, мгновенно провалилась в сон и сладко засопела на уютной кровати Кайи. Сама же Кайя пристроилась на лежанке, принесенной с летней веранды и приставленной у стены, и чутко прислушивалась к звукам отходящего ко сну дома. Вот зычно захрапел Николас – слышно даже здесь, хотя родительская спальня довольно далеко отсюда. И как только Агнет с ним высыпается? Сверху, с чердака, доносились звуки возни и сдавленное хихиканье старших мальчишек: эти, похоже, ещё долго не уснут. За тонкой перегородкой, из комнаты Γреты, занятой родителями, раздавались мерные звуки поскрипывающей кровати, тихие, едва различимые стоны Ирмы и тяжелое, сбивчивое дыхание отца. Кайя невольно зарделась, вслушиваясь в эти звуки. Что-то было в них запретное, манящее, до дрожи сладкое… Шепот Ирмы – ласковый, воркующий, какого Кайя никогда не слышала от нее днем, и низкий, приглушенный голос отца, влажные звуки поцелуев, шорох постели – все это будоражило воображение, да так, что начинали огнем полыхать не только щеки, но и все тело, в томлении ждущее чего-то, чему Кайя не могла найти названия, однако страстно жаждала испытать.
Будет ли так же у них со Штефаном? Несколько раз он порывисто целовал ее в губы, когда никто не смотрел в их сторону – украдкой, будто срывая запретный цветок, но Кайе хотелось много поцелуев, долгих, сладких, как баргутанский изюм… Хотелось, чтобы в их первую ночь после свадьбы Штефан обнимал ее так же крепко, как отец порой обнимал Ирму, прижимая к самому сердцу. Хотелось искренней ласки, настоящей, безудержной любви.
Она попыталась вообразить Штефана без одежды. Высокий, гибкий, крепкий, как молодой дуб, он наверняка обнимет ее так, что перехватит дух… Представились его руки – с красивыми, длинными пальцами, с играющими под загорелой кожей мускулами… тут Кайя поморщилась, поймав себя на том, что вместо обнаженных рук Штефана, которых она никогда не видела, перед глазами всплыла жилистая, бугрящаяся вздутыми мышцами рука хвастуна Эрлинга. Ей, конечно, польстило то, что такой серьезный, взрослый парень пытался ей, вчерашней девчонке, понравиться, но делал это он так неуклюже, что Кайя не удерҗалась от соблазна слегка его пoддеть. Парень он, может быть, и хороший, да только что возьмешь с простoго вояки? Да ещё этот жуткий шрам через все лицо…
И вообще, почему это она вдруг вспомнила об Эрлинге Лархене? У нее впереди свидание со Штефаном, а она о посторонних мужчинах думает.
Наконец звуки в доме стихли – кроме, разве что, храпа Николаса. Сладко пoсапывала Грета, уснули мальчишки наверху, отец и мачеха больше не скрипели кроватью – видимо, и их сморил сон. Должно быть, близилась полночь. Нельзя больше терять времени!
Кайя осторoжно спустила ноги на пол, впотьмах натянула чулки, платье, повязала голову заранее приготовленным платком. Туфли прижала к груди и, неслышно ступая, добралась до окна. К счастью, вечер выдался теплый, и Грета не возражала против того, чтобы оставить ставни распахнутыми. Сердце Кайи колотилось, что твой молот, когда она перелезала через окно, боясь, что где-нибудь ненароком скрипнет доска или зацепится за гвоздь юбка… Но все обошлось. Крадучись, будто злодей, вдоль соседских заборов, Кайя миновала несколько городских улиц и свернула в яблоневый сад, за которым несла свои тихие воды речка Солинка.
***
