Не успел Оро отойти, как грянули выстрелы. Антония увидела, как он упал, и у нее застыла кровь в жилах. Какое-то мгновение Оро лежал неподвижно, но потом она увидела то, чего так напряженно ждала. Они давно договорились об этом условном знаке, и вот сейчас Оро поднял большой палец, давая понять, что жив. Антония не могла приблизиться к нему, и ей оставалось только надеяться, что у него не слишком серьезная рана.
Патриция попыталась броситься к Оро, но Антония прижала ее к земле.
— Ложись!
— Оро… — прошептала Патриция, однако Антония прижала ее к земле так сильно, что та не могла пошевельнуться.
— Видишь его большой палец? Это значит, что он жив. Прижмись к земле. А теперь ползи под фургон с провизией. И не выставляй задницу. Смотри, чтоб тебя не подстрелили!
И Антония легонько шлепнула Патрицию, когда та поползла.
Этого нападения они ожидали, и Ройал проверил, опекает ли Антония Патрицию. Выстрелив всего один раз, она «сняла» высунувшегося бандита. Теперь Антония держала револьвер наготове, но больше не стреляла, не желая привлекать внимание к себе и к безоружной девушке. Ройал радовался, что дал Антонии такое поручение: оно вынуждало ее оставаться под прикрытием.
Рауль явно рассчитывал воспользоваться внезапностью нападения, но ему это не удалось. Видя, как падают его люди, а команда Бенкрофтов несет лишь небольшие потери, Рауль, вероятно, не станет продолжать открытую атаку. Поэтому Ройал и его люди ничуть не удивились, что после короткой, но жестокой перестрелки Рауль скрылся в ночи, оставив на поле боя восьмерых убитых или тяжелораненых.
Как только стрельба закончилась, Антония вскочила на ноги.
— Оставайся здесь, — сказала она Патриции. Быстро взглянув на Ройала и Томаса и убедившись, что с ними все в порядке, Антония подбежала к Оро и опустилась около него на колени. Приподняв его голову, она вытерла кровь с неглубокой раны на лбу: Заметив, что Патриция тоже опустилась на колени и взяла руку Оро, Антония бросила на нее недовольный взгляд.
— Бога ради, уйдите, вы мне не нужны, — проговорил Оро.
Когда побледневшая Патриция удалилась, Оро с трудом поднялся и пошел прочь. Дав понять Ройалу и Томасу, что с Оро все в порядке, Антония последовала за ним. Она беспокоилась за Оро.
Ройал видел то, что произошло между Оро и Патрицией. Он объяснил это тем, что сестра надоела Оро со своей страстной влюбленностью. Но, услышав слова Оро, когда тот прогнал Патрицию, Ройал понял, что здесь что-то более серьезное. Еще не зная, как ему поступить, он направился вслед за Оро и Антонией.
Оро упал на колени, как только удалился от лагеря. Антония догадалась, что он страдает не от раны, а от глубокой и неизлечимой боли. Наверное, его мучило то, что он прогнал девушку, которую хотел бы схватить в объятия и крепко прижать к себе. Ему было стыдно, что он обидел Патрицию, так грубо оттолкнув ее. Антония склонилась над ним, и Оро протянул к ней руки.
— Болит. Боже, как болит!
Она знала, что Оро говорит не о боли в голове, и обняла его.
Увидев эту интимную сцену, Ройал отвернулся и медленно пошел к лагерю. Ответственность, которая лежала на нем, вдруг показалась ему слишком тяжкой. Оро Дегас, конечно, не тот мужчина, которого он выбрал бы для Патриции, но кто, кроме нее, имеет право решать? Убедившись, что в лагере все в порядке, Ройал отпустил Коула и Джастина. Он хотел поскорее улечься в палатке и привести в порядок свои мысли.
Увидев, что Томас направился к Патриции, Ройал решил присоединиться к братьям чуть позже. Затаившись, он слушал их разговор.
— На вот, выпей.
Томас протянул Патриции бутылку текилы и ухмыльнулся, когда та отпила немного и поморщилась.
— Какая гадость! — выдохнула она. — Просто, обдирает глотку.
— Это мексиканская текила. У нее особый вкус. Ни одному гринго она не нравится.
Сделав глоток, Томас снова предложил ей бутылку.
— Хочешь, чтобы я распробовала ее? Считаешь, что второй; раз пройдет лучше? Или думаешь, что я уже ободрала глотку и больше ничего не почувствую?
— Да, теперь пойдет лучше. Но вот что я скажу, чика. Гринго может весело болтать с мексиканцем, пить с ним, шляться по девкам и драться бок о бок. Он может похлопывать его по спине и называть своим другом. Все это прекрасно, но гринго не хочет, чтобы мы прикасались к его дочери или сестре! Теперь глотни побольше. Как тебе мои слова?
— Ройал не такой.
— Не такой? А ты спрашивала его?
— Нет. Из-за вас троих я сомневаюсь в нем и боюсь открыть рот.
— А что он может сделать? Прогнать Оро или отослать тебя, пока Оро не вернется в Мексику? Так, что ли?
— Хуже всего, что ты прав. А это значит, что мне больше не увидеть Оро.
— И что, ты от этого, будешь несчастлива? — удивился Томас. — Бог мой, вы оба потеряли голову. Это плохо.
— А ты был когда-нибудь влюблен, Томас?
— Я любил, но никогда не был влюблен. Я люблю Оро. Люблю Антонию. Любил отца, Хуана и Хулио. Старался никогда не доставлять им неприятностей. Этой есть любовь. Я сам готов был погибнуть или дать погибнуть им, но без мучений.
— Надеюсь, мне удалось бы изменить представления Оро, г— задумчиво проговорила Патриция.
