Вкус Парижа полностью

Но когда я пришла в кафе, Крис был занят, и его челюсть почти касалась прилавка. Я посмотрела, кто так завладел его вниманием, и сразу узнала зеленое шелковое платье. Почему Клотильда так быстро вернулась?

Я лихорадочно перебирала гипотетические ситуации, одна невероятнее другой. Она наверняка узнала что-то про меня и Гастона. Она пришла, чтобы отомстить мне.

Тут Клотильда оглянулась. У меня тревожно застучало сердце, и я захотела поскорее слинять. Но она приветствовала меня ослепительной улыбкой.

– Ах, Элла, я как раз ищу тебя.

– Зачем, Клотильда? – Я немного приблизилась к ней, нервничая.

– Слушай, я понимаю, это может показаться тебе неожиданным, и надеюсь, что ты не примешь меня за сумасшедшую… – Она помолчала, а я бросила взгляд на дверь, прикидывая, как быстро я смогу выскочить на улицу. – Но я вспоминала наш разговор… – протянула она. За этим последовала новая пауза.

«О чем же мы с ней говорили, черт возьми?» – забеспокоилась я.

– Между прочим, у меня, пожалуй, есть превосходное решение. В моей квартире есть свободная комната, потому что моя соседка совсем недавно вернулась в Лондон. Я уже думала дать объявление, но, может, ты ее посмотришь?

– Но ты почти не знаешь меня, – пискнула я, опасаясь, что она, вероятно, задумала нехорошее и убьет меня своими лабутенами.

– Все друзья Криса – мои друзья. Может, придешь завтра вечером? Мы поужинаем, я покажу тебе квартиру, и мы обговорим все детали. Это в Марэ.

– Клотильда, это очень любезно с твоей стороны, – неуверенно отозвалась я. – Почему бы и нет? К какому часу прийти?

Мы договорились, что я приду к восьми, так что у меня будет весь день и я успею обдумать, встречается ли она с Гастоном и не окажется ли этот ужин хитроумной ловушкой, чтобы покарать меня за попытку подкатиться к ее бойфренду. А если она ничего не знает, и он вдруг окажется там, и мне придется объяснить, что мы пили с ним вино? Или вдруг я поселюсь у нее, а она потом все выяснит? Что тогда она сделает со мной? Клотильда была стройная, как модель, но я подозревала, что рука у нее ого-го какая тяжелая.

Короче, меня переполняли беспокойство, облегчение и озабоченность. Потенциально это предвещало конец моей драмы с жильем, но могло положить начало драме с Гастоном.

– Можно я что-нибудь принесу? Десерт? Сыр? – предложила я.

– Oui, pourquoi pas?[24] Сыр будет очень кстати.

Выйдя из «Флэт Уайт» второй раз за тот день, я стала прикидывать, какой сыр принести к ужину. Для иностранки задача оказалась не из легких. Хорошо, что у меня был приветливый торговец сыром, который мог прийти мне на помощь. Я улыбнулась. У себя в Австралии я и мечтать о таком не могла.

Следующим утром я готовила себе кофе, когда вошел Жан-Пьер. «Сейчас или никогда, – подумала я, – надо с ним поговорить».

– Эй, что вы делали вчера вечером у кафе «Де-ла-Плас»? – спросила я.

Он был явно поражен.

– Никто не может диктовать мне, где я могу пить кофе! – выпалил он. – И вообще, это был не я. – Не говоря больше ни слова, он вышел из кухни. Я так и не поняла, зачем он приходил.

Что все это значит?

Прежде чем я успела решить, пойти ли за ним и продолжить разговор или просто махнуть рукой, в кухню влетела его мать.

– Bonjour, – поздоровалась я как можно веселее.

– Bonjour, Элла, – проговорила она напряженным тоном: серьезно, но сдержанно, как всегда.

Она сказала, что ей нужно поговорить со мной про Жан-Пьера, но мой французский был все таким же рудиментарным, и из ее пятиминутного монолога я поняла только, что должна быть добрее к ее сыну.

Схватив вещи и уходя на весь день, я растерянно размышляла над тем, что мне пыталась сказать мать Жан-Пьера. Я затруднялась предположить, знала ли она, что я всего лишь собиралась расспросить его, зачем он следил за мной вчера. Скорее всего, она просто была чрезмерно заботливой матерью.

«И почему она сочла необходимым сказать мне, чтобы я была доброй к Жан-Пьеру? – сердито думала я. – Пожалуй, я вела себя с ним не очень этично. Но я просто хотела выяснить, нужно ли мне в конечном счете чего-то опасаться…»