– Ой, я вот что вспомнила. Серж, я говорила вам, что нашла новую работу? – перебила я. – Я буду писать для одного фуд-стартапа контент в социальные сети.
Он озадаченно посмотрел на меня.
– Скажите мне, что это не повлечет за собой еще больше картинок сыра, – вздохнул он.
– Это
– И кто-то будет платить вам за это? – удивился он.
– Конечно, – ответила я, все еще удивляясь своему везению.
Он искоса посмотрел на меня, вероятно, прикидывая, как выпроводить меня из его лавки, но вместо этого произнес:
– Ну, я надеюсь, что вы все-таки найдете время, чтобы навещать вашего старого друга Сержа.
– Не беспокойтесь, мой новый офис совсем недалеко отсюда, – заверила я.
– Ты ему нравишься, – сообщила Клотильда, когда мы вышли на улицу.
– Кому? Гастону? – нахмурилась я, продолжая наш разговор, который мы вели перед тем, как зайти в сырную лавку. – Он сказал тебе это? – Я слышала отчаяние в своем голосе, и это было ни к чему.
– Нет… мужику из сырной лавки.
– Да что ты выдумываешь? Он просто мой друг. Он рекомендует мне хороший сыр. И все. Ничего личного.
– Он флиртует с тобой, – возразила она.
– Вероятно, он просто хочет, чтобы я заходила к нему. Думаю, я одна из его самых частых покупателей. И вообще, он помогает мне узнать больше о сыре.
– А-а, так, значит, все дело просто в сыре. Жаль. – Она шутливо выставила перед собой ладони, вроде как сдаваясь.
– Серьезно, между нами нет ничего. Серж – вообще не мой типаж.
– Ну да, мы все знаем твой типаж: высокий брюнет, похожий на Гастона, – рассмеялась она.
Я присоединилась к ней, вспомнив, что Билли говорила такую же шутку, когда побывала в сырной лавке.
К счастью, я была уверена, что вовсе не интересовала Сержа в этом смысле. Что, скорее всего, я была для него назойливой особой, которая постоянно приставала к нему с расспросами.
Мы с Клотильдой шли домой. Она непрестанно болтала про Ибицу, коктейли на пляже, веселые тусовки до утра, встречи с друзьями, которых она не видела годами… но я почему-то не могла сосредоточиться на том, что она говорила.
Когда мы вернулись домой, я оставила попытки выяснить что-либо про историю амурных дел Гастона. Клотильда не хотела говорить об этом ни слова. Вместо этого я стала рассказывать о моем недавнем огорчении – неожиданной помолвке моей матери.
– А тебе нравится тот мужик, за которого она выходит замуж? – спросила Клотильда, когда я объяснила ей, что мама познакомит меня со своим новым женихом во время их визита на Рождество.
– Понятия не имею. Я его толком и не знаю, – призналась я. – Видела только один раз, когда он помогал матери в саду. Честно говоря, я и не ожидала, что она снова станет с кем-то встречаться, не говоря уж о замужестве.
– Элла, можно спросить, что случилось с твоим отцом?
– Это долгая история, – потупилась я, не слишком желая вдаваться в подробности, но не намереваясь и отметать вопрос Клотильды.
Отец бросил нас с мамой, когда я была маленькая, и я почти не помню его. Когда они познакомились, он был молодым американским художником, работавшим в одной из студий в Австралии. Вскоре после этого мама забеременела мной. Они прожили несколько лет и были счастливы, несмотря на безденежье и жизнь в своеобразной коммуне художников, но потом ему предложили работу в Штатах, и он испарился. Больше мы его не видели.
Когда мне стукнуло шестнадцать, я попросила маму, чтобы она помогла мне наладить с ним контакт. Через несколько недель она сообщила, что пыталась, но без результата. Их общие друзья сказали, что он живет где-то в горах. Тогда я так и не поняла, правда это или ложь, но через несколько месяцев мы получили письмо, сообщавшее, что он неожиданно умер от печеночной недостаточности.
Известие отправило маму в штопор, что удивило меня, потому что до сих пор она почти не вспоминала о нем. Ее реакция показала, что ее чувства к нему были сильнее, чем я думала. И хотя отец отсутствовал большую часть моей жизни, его смерть стала неким финалом для нас обеих.
Я была почти уверена, что Рэй был первым мужчиной, с кем она стала встречаться после моего отца. Судя по тому немногому, что я знала о нем, он был воплощением австралийского мужика: добродушный, надежный и добрый. Просто он не представлялся мне особенно интересным.
Рассказывая все это Клотильде, я поймала себя на том, как быстро я говорила. Мысли, жужжавшие в моей голове после телефонного разговора с мамой, теперь выдавливались из меня словно сыр с мягкой сердцевиной. И мне было хорошо.
– Ой, Элла, я и не знала, – со слезами на глазах проговорила Клотильда.
– Все нормально. Я уже много лет назад пережила это.
Я развернула Голубой корсиканский, чтоб думать о чем-то другом. Сырный брикет выглядел мокрым, липким и неаппетитным; он был испещрен тонкими линиями плесени, а не глубокими карманами, как у других подобных сортов.
– Ой, этот сыр и вправду пахнет хлевом, – выдавила я, стараясь не морщиться от ужаса. Клотильда наклонилась и тоже понюхала сыр.
