Вкус Парижа полностью

Я сидела на унитазе и ругала себя за то, что вляпалась в эту непонятную ситуацию. В голове крутились разные мысли. Что вообще у нас с Гастоном? Мы никогда не говорим об этом. Но ведь он сказал, что любит меня. Обманываю ли я его сейчас, придя фактически на свидание? Но разве это свидание? Может, мне еще не поздно уйти? Скажу, что заболела… Может, вылезти в окно? Но тогда я останусь без моего Сырмена… Боже мой…

Я помыла руки и вышла.

– Все нормально? – уточнил Серж, галантно отодвигая для меня стул от обеденного стола.

– Да, нормально. Извини. Просто я выпила слишком много кофе, – солгала я и заметила, что две тарелки с восхитительной на вид пастой готовы и ждут нас. Еще я не могла не заметить, что он снова наполнил мой бокал. Отлично…

– Alors[54], сегодня в меню, во-первых, паста с трюфелями и грюйером. Нечто простое и легкое, чтобы мы могли быстро перейти к сырному блюду.

Я посмеялась над его словами о простом и легком, скручивала кремовые паппарделле в большой ком и некрасиво пихала в рот. Может, ему покажутся отвратительными мои манеры…

После пасты Серж, не теряя времени, перешел к запеченному Мон-д’Ор, подав его без украшательств в его собственной коробке с парой ложек. Он внимательно наблюдал, как я зачерпнула ложкой теплый жидкий сыр и шлепнула на хлеб с корочкой. Вспомнив, как я в горах обожгла язык, немного подождала и сунула теплый сыр в рот.

– Серж, что ты наделал? – ахнула я, пережевывая.

– Что такое? Тебе не нравится? – Он очень удивился.

– Просто я не понимаю, как ты мог прятать от меня до нынешнего дня такую вкусность, – заявила я с шутливой злостью.

– Элла, – медленно проговорил он, – ты не можешь есть такой сыр слишком часто. Во-первых, он в наличии всего несколько месяцев в году. Во-вторых, он очень, очень riche[55]!

– Ну, думаю, моя сырная эпопея закончена. Отныне и навеки для меня это единственный сорт сыра. Это его я искала, сама того не зная. Можно я обручусь с ним? – пошутила я.

Серж рассмеялся и велел продолжать наше пари, потому что он ждет, когда я угощу его ужином в ресторане. Пожалуй, это был удобный момент, чтобы я сказала про Гастона, но… как-то не срослось. Вместо этого я сменила тему и спросила Сержа, как он полюбил сыр.

– Это долгая история, – ответил он. – Как-нибудь в другой раз. А ты?

– Тоже долгая история, – призналась я, вспоминая мой пикник в Париже с Полом.

Некоторое время мы ели в комфортном молчании, погрузившись каждый в свои мысли. Потом Серж спросил меня об одном из моих недавних сырных открытий; это была наша обычная тема разговоров.

После трапезы я встала, чтобы помочь убрать тарелки, но обнаружила, что у меня после стольких бокалов вина слегка кружилась голова. Я покачнулась.

Серж схватил меня за локоть и поддержал, но убирать руку не спешил, и мы стояли, словно замороженные во времени этим волшебным сыром. Мне бы сразу отойти, но не слушались ноги.

Не успела я опомниться, как Серж нагнулся ко мне и положил мне на щеки свои теплые большие ладони. И потом поцеловал меня так нежно, что я растаяла, как сыр Сен-Марселлен в жаркий день.

Я понимала, что надо отстраниться, но его губы казались такими… хорошими. Шли минута за минутой, а мы все стояли, обнявшись.

Но внезапно я вспомнила Гастона и напряглась. Потом шагнула назад и выпалила:

– Серж, я не могу. У меня есть бойфренд.

– Что? Почему ты не сказала мне? – Он рухнул на стул. Его лицо выражало ужас.

– Прости, мне казалось, что я уже говорила. Но потом… ужин… и сыр… – Я не могла привести в порядок мысли. Я думала только о том, чтобы снова его поцеловать. Я жалела о сказанном и хотела вернуться в его объятья, но, глядя на его лицо, понимала, что это невозможно. – Мне очень жаль, Серж.

Он молчал.

– Пожалуй, я пойду, – пробормотала я. – Спасибо за ужин. – Я схватила сумку с курткой и выскочила за дверь.

Я шла сквозь холодную зимнюю ночь и удивлялась себе. Что в меня вселилось? Сочетание восхитительной еды, вина и, конечно, сыра – все это, должно быть, заставило меня поверить, что мне нравится Серж. Ясное дело, он не мой типаж. Старомодный и традиционный. Волосы уже седеют, шутки отпускал ужасные… Но в нем было что-то такое… какое-то обаяние – не такое, как у Гастона, конечно, но все-таки что-то особенное. А потом я вспомнила поцелуй, и мне захотелось снова растаять, как сыр Сен-Марселлен в жаркий день. Проклятье!

Погруженная в свои раздумья, я открыла дверь квартиры и с удивлением заметила Клотильду, сидевшую в темноте у окна.

– Клотильда, ты вернулась! Как дела? Мне казалось, что тебя нет уже тысячу лет. Как Таиланд?

Она повернулась ко мне, и я увидела, что у нее мокрые и красные глаза и что она плакала и плачет до сих пор.

– Эй, в чем дело? – воскликнула я, бросаясь к ней. – Что-то случилось?