— Григ… — сказала не глядя на него. — Я считала тебя погибшим. Мы все так считали.
— Исха, — мужчина оказался вдруг слишком близко. Это было настолько неожиданно, что у нее сердце кувыркнулось. — Я не прошу тебя оправдываться. Сам виноват, — он улыбнулся. Эта улыбка всегда оживляла его неприметное лицо, делала его очень привлекательным.
Ее ладонь лежала на каменном оконном косяке. Она ощущала холод, который проникал снаружи. Весенним вечером на улице стояла еще ощутимая прохлада. По коже гулял ветер, проникая через едва заметные щели окна.
Его ладонь легла рядом с ее. Исха видела, что между их кистями почти не осталось промежутка, и расстояние сокращалось.
Теплые кончики пальцев коснулись тыльной стороны ее ладони. Она чуть вздрогнула, но не двинулась с места.
Жрец снова улыбнулся: мягко, как-то даже по-отечески. Но другая рука его отвела распущенные волосы ведьмы с покалеченной щеки.
— Ты перестала прятать шрамы, как делала в первое время, — в его глазах стояла боль, но в то же время облегчение. Или нечто подобное.
— Я изменилась, — голос плохо слушался.
Хотелось коснуться его. Не как мужчины, а как одно из немногих счастливых воспоминаний из прошлой жизни. Но она не решалась на это, боясь, что он воспримет это не так.
— Вижу. У тебя другой взгляд. Не такой наивный, — он легонько коснулся кончика ее носа и убрал руку от лица.
Исха вздохнула и поняла, что задерживала дыхание.
— Как ты остался жрецом? — хрипло спросила ведьма.
Григ пожал плечами.
— Меня ранили во время битвы, — усмехнулся он, а Исха напряглась. — Ничего серьезного, — успокоил он ее. — Но пока я находился в палатке, к нам пришел жрец. Знаешь, они помогают тяжело раненым воинам отходить в чертоги Ясногорящего.
Исха кивнула. Видела нескольких духовников в лагере.
— Рассказал ему все, он помог мне прийти к миру с собой. А потом, после победы, тот жрец помог еще и восстановиться. Формально ведь я не отказывался от служения, меня просто считали мертвым.
Ведунья сглотнула, чтобы промочить горло, но не помогло, во рту оставалось очень сухо. Его пальцы, касавшиеся ее, не двигались, будто он боялся, что она сейчас разорвет прикосновение.
— Исха… — вдруг вскинул он на нее темно-медовые глаза. — Ты счастлива?..
Что она могла сказать? Не так она представляла себе счастье рядом с мужчиной. И все же без Веренира жизнь тоже не имела смысла. Она медлила с ответом, не желая лгать и пытаясь выразить мысли.
Жрец снова заговорил.
— Я пришел к деснице, чтобы указать ему на предателей, которых он не вычислил. Но не только.
Его горячая мягкая ладонь легла на ее кисть теперь уже полностью. Сердце ее выскакивало из груди. Отбивало неровный ритм. Спешило куда-то.
— Почему же? — Исха могла только шептать.
— Наш последний разговор прервали. И все эти луны я вспоминал твои глаза.
Он сделал шаг навстречу. Она не отошла. Григ был почти ее роста, невысокий. Их лица оказались на одном уровне. Пушистые медные волосы ведьмы шевелились от его теплого дыхания.
— О чем ты?..
— В ту ночь Йерскай сказал, что займется тобой, если я не исчезну. Я должен был прогнать тебя…
— Я тоже вспоминала твои глаза, Григ, — Исха опустила взгляд. — И в них читалась лишь жалость. Но я не виню тебя. Мое лицо — мое проклятие. Я примирилась с ним, но понимаю, что не каждый готов вытерпеть такое зрелище.
— Боже Ясногорясщий, Господи! — тихо воскликнул Григ. — Исха, нет! Ты все не так поняла!
Он отвел от ее лица волосы, заправив непослушные пряди за маленькое ухо.
— Посмотри на меня. Пожалуйста.
Ведьма замотала головой. Она чувствовала, как глаза заполнила пелена слез, которые вот-вот собирались пролиться, и она не желала, чтобы он видел это.
— Ты все еще одна из самых красивых женщин, которых я видел. И точно самая притягательная.
Почему-то она вспомнила ту ночь, когда случайно позвала его в свой домик на краю Лога.
— Ты жрец, тебе нельзя даже думать об этом, — она все же подняла на него полные слез глаза.
Он, кажется, прекрасно понял, что она точь-в-точь повторила свою тогдашнюю фразу, и ответил с грустной улыбкой теми словами, которые произнес когда-то:
— Ты говоришь очевидные вещи, — стер с ее щек соленые капли большим пальцем и добавил: — Скажи только слово, и я оставлю служение. Сейчас, когда Йерская больше нет, когда ничего меня не сковывает, я могу говорить свободно и открыто. Я все брошу ради тебя. Только позови… Ясногорящий простит. Он милостив.
— Григ, — Исха чувствовала, что ей не хватает воздуха.
Те слова, которые она так ждала услышать из уст Веренира, произнес тот, который тоже много значил для нее. Не так, как десница. Совсем не так. Однако Веренир никогда такого ей не предложил бы. На первом месте у него всегда стояло княжество. Она приняла это, но до сих пор до конца в глубине души не смирилась. Зато Григ — вот он. Весь. Она не испытывала к нему того, что чувствовала к Верениру, но по-своему любила.
Их глаза находились безумно близко. И когда он сократил расстояние, не отстранилась. Мягкие полные губы коснулись ее. Совсем не такие, как у Веренира: всегда сухие и обветренные, немного жесткие.
