— С таким талантом, как у вас, неудивительно, что вы хотите играть собственные сочинения. — Граф слегка наклонился к ней и подмигнул: — Не волнуйтесь, я буду хранить ваш секрет.
Он пошел к матери, но его мысли в это время занимала другая одаренная леди, та, которая ухитряется из самых обычных продуктов создавать кулинарные поэмы. Ричард мельком бросил взгляд на Чарити, девушка с любовью разглядывала тонкую резную отделку фортепиано из красного дерева. Истинный художник ничто так не ценит, как вещи, помогающие развивать его талант. В этот момент ему пришла в голову одна идея, от которой он чуть заметно улыбнулся. Подарок! Подарок столь необычный и личный, что он непременно вызовет удивление, если о нем станет известно. Но если у него получится обрадовать того, кому он предназначен, то дело того стоит.
— Ты точно справишься без меня?
Джейн вздрогнула и выронила из рук письмо матери, оглянувшись на дверь.
— Ради Бога, Эмерсон, я же справлялась без тебя много лет, уж сегодняшний день как-нибудь переживу.
Убрав письмо в ящик комода, булочница встала и прошла мимо кузена в гостиную. Ее брату так не терпелось отправиться в путь, что он постукивал ногой по полу. В окна лился солнечный свет, согревая небольшую комнату, и мисс Бантинг, привыкшая заботиться о брате как мать, мысленно порадовалась, что брат и кузен отправятся на экскурсию на пристань в хорошую погоду.
— Джейн, я не сомневаюсь в твоих способностях, — сказал Эмерсон со вздохом. — Просто хотел лишний раз убедиться, будет ли тебе спокойно, если ты останешься с лордом Модные Штаны под защитой всего лишь его сестры.
«Спокойно? Ничуть!» Граф вызывал у нее множество разных чувств и спокойствие в их число явно не входило. Женщина посмотрела на Эмерсона с самым бесстрастным выражением, какое ей только удалось на себя напустить, и пожала плечами.
— Я не против. Да и потом, им необязательно знать, что вас нет дома.
Кузен отдал честь.
— Есть, капитан! — Он хлопнул Уэстона по худому плечу, подталкивая паренька к двери. — Отчаливаем, дружище, нас ждет море или по крайней мере солоноватая грязь, которая зовется Темзой.
Брат усмехнулся. Наклонившись, он поднял с пола небольшую сумку на длинном ремне и пошел к двери. Сестра вздохнула: «Даже не попрощался». Эмерсон пошел следом, но задержался, остановившись у самой двери.
— Знаешь, Джейни, — начал он невинно, хотя его зеленые глаза искрились лукавством. — Всякий раз, когда я упоминаю его светлость, твои уши становятся красными, как малина.
Кузина схватилась за уши: «Какой ужас! Это просто унизительно!» Мужчина засмеялся, казалось, его веселый смех, полный мужского самодовольства, прыгает по маленькой комнате, словно мячик, и продолжил:
— Вот о чем я подумал.
