— Не надейся, цианистого калия не дам, — Тамара озорно качает головой, а я думаю о том, что у медиков, видимо, черный юмор в почете, даже в детской больнице. — Это только кажется, что я могу подойти к полке и взять все, что угодно. Ан нет, у нас строгий учет и без разрешения… М-да, совет врача не помешал бы, но не хочется говорить лишнего… веронал, люминал, сомнифен… Кое-что с тех времен осталось, но не факт, что он будет принимать таблетки. Если все так, как ты рассказываешь, с ним нужно, как с ребенком. Он будет подозрительным, может подумать, что хотите отравить, — она вопросительно смотрит на меня.
— И-и… — пожимаю плечами. Надавить и заставить глотать?
— Посиди тут, я схожу посмотрю…
Больше получаса сижу и безуспешно ломаю голову, что же делать с Борисом. И думать не хочется, что ему станет еще хуже. А если не удастся раздобыть лекарства или они не помогут, что тогда? Останется только связать, заткнуть рот и держать в чулане. А может, лучше сразу попросить смирительную рубашку? Вряд ли в детской больнице большой размер сыщется. Если здесь такие вообще есть.
— Слушай внимательно, — засунув руки в карманы халата, говорит Тамара. — Я все-таки поговорила с врачом. Он нормально спит?
— Э-э! — сколько можно объяснять, что нужно снотворное.
— Это нехорошо. При нарушениях сна состояние может только ухудшиться.
Ему нужно побольше спать, — Тамара вынимает маленькую бутылочку, картонную коробочку и листок бумаги. — Это люминал и успокоительная микстура, а здесь, чтоб не забылось, дозировка. Но либо только таблетки, либо только капли. Лучше люминал, но, если откажется, тогда капайте микстуру… в чай, например. Понял?
— А-а!
— Я все-таки запишу, — она жирными буквами выводит: «Вместе не использовать!!!»
Не хочется прощаться, но Рудис, наверно, уже позеленел, поджидая нас. Лекарства сую за пазуху, крепкий поцелуй и обратно.
Рудис радуется, что все удачно сложилось, и убегает на вечеринку. Присев за стол в большой комнате, пишу письмо Хильде. Нужно постараться сделать так, чтобы Борис ничего не заподозрил, посоветовать добавлять микстуру в чай, спросить, как, по ее мнению, лучше действовать. Есть, о чем подумать, пока мне удается сложить слова на бумаге так, чтобы она точно поняла все написанное. Нумерую по пунктам, так будет понятнее. Чувствую, скоро стану писателем.
Направляюсь с депешей в комнату, а Хильда никак не выходит. Слышу за дверьми глухой шум — взволнованный тенор Бориса перекрывает голос жены. Ребекку не слышно, наверное, уже спит. У девочки здоровый сон, раз даже странные арии отца ей не мешают. Как выманить Хильду? Перхаю, но, скорее всего, слишком тихо. Кашляю громче и громче, пока не захлебываюсь слюной, и тогда уже бухаю по-настоящему, никакого театра. Наконец, голова Хильды появляется в дверях.
— Тебя хлопнуть по спине? — спрашивает она и тут же оборачивается в комнату. — Я сейчас, Борис. — Она закрывает дверь и подходит ко мне.
Веду ее в кухню, чтобы муж не застал нас с поличным. Кто знает, как долго он сможет усидеть один. Прочитав мою записку, Хильда берет лекарства.
— О, спасибо! Дам ему капли. Что это, опий?
— И-и… — приходится пожать плечами, Тамара же не объяснила, что за микстура.
— Опий, что же еще. Так… сначала нужно использовать жидкость. Накапаю в вечернюю рюмку, не заметит. Таблетки сухие, их оставлю на потом.
Немного удивляет ход ее мыслей. Ясно написал, какое лекарство лучше, но не спорить же. Ее муж, ей и решать. А я — на боковую.
Опустив ногу на ступеньку, вдруг вспомнил про книгу Пауля Дале «Душевные проблемы», что стоит на полке в гостиной. Когда-то полистал, но так и не прочитал, может, в ней найдется что-то путное для душевных проблем Бориса? Беру сочинение Дале и устраиваюсь в кровати. Нет, в книге нет ничего на эту тему: «Пространственно-временная, эмпирическая реальность — это лишь часть всей возможной реальности, которой присущ и нематериальный аспект. Душа существует не в плоти, а в нематериальной, духовной системе мира, с которой плоть пребывает в преходящей связи. Покинув плоть, душа может продолжить свое существование в параэмпирически-духовной части мира…» О Боже, как все нематериально и параэмпирически, от трех предложений глаза слипаются. Все, спать!
На следующее утро лицо Хильды выглядит куда спокойнее.
— Хорошие капли принес, он никогда так долго не спал, — медленно помешивая, она кипятит молоко на плите. — Может, разбудить? А то весь ум проспит…
— Э-э! — я возражаю. Пускай спит, пока спится! Если в поэтическом описании природы можно увидеть американский десант, такой ум не проспишь.
