«Нет, я не узнал его».
«Это же твое собственное тело!»
Да-а, вот так интересы были у предков — тот свет, мертвецы. Не то, чтобы жутко боюсь смерти, ведь мы все умрем, и все-таки сказки читать больше не хочется. Как и подобает еще живому, поднимаюсь с постели. Подхожу к печи поворошить угли и закурить. Дым красиво устремляется в дымоход. Задвинув вьюшку, спускаюсь вниз по нужде, потом, выпив чаю, опять погружаюсь в сон.
Просыпаюсь, когда за окнами уже темно. Снизу доносятся голоса Рудиса и Хильды. Временами встревает голосок Ребекки. Еще зевается, но нельзя же весь день проспать, на ночь ничего не останется. Пора и перекусить.
В гостиной на штангу для штор прицеплены два вечерних платья. Одно — светло-зеленое, другое — почти бордовое. Рядом на стуле лежит чемодан. Наверное, Хильды.
— Привет, недужный! Мы ждем Тамару.
— О-о! — показывая на платья, думаю, как она изумится.
— Правда? Есть, из чего выбрать.
— Ну, если подойдет, — добавляет Хильда.
Мысленно наряжаю Тамару в темно-красное платье. Зеленое тоже неплохо смотрится, но золотистые воланы делают его слишком броским. Надеюсь, Тамаре это не подойдет.
— Какое тебе больше нравится? — Ребекка дергает меня за рукав. — Мне — зеленое.
— А-а… — улыбаюсь я.
— А тебе? Ну? — девчушка не отстает.
Спасая меня, раздается стук двери и входит та, которую все ждут.
— О! — Тамара удивлена, как ия. — Я попала на показ мод?
— Выбирай! — простирая руку, предлагает Рудис. — Одно ты должна выбрать на завтра. Отказы не принимаются, ты должна быть на уровне, ведь твой кавалер будет во фраке и цилиндре… Нет, обойдемся без цилиндра.
— Правда? Ты — во фраке?! — Тамара недоверчиво смотрит на меня.
— А-а… — меня задевает ее удивление. Будто я простоват для этого пингвиньего костюма.
— Не знала, что ты у нас такой утонченный.
— И-и… — ияне знал, но мой выходной костюмчик далеко не первой свежести, поэтому лучше уж в чужом фраке.
Не отводя глаз от платьев, Тамара бросает пальто на стул и подходит ближе к окну.
— Откуда они взялись?
— Это мои, — говорит Хильда. — Буду рада, если какое-то тебе подойдет.
— Ой, Хильда! Как это любезно…
Мне кажется, что и Тамара больше смотрит на красное. И все же первым решает примерить зеленое.
— Креп-жоржет, расшитый сатиновыми лентами. Как тебе нравятся воланы?
— Это самое красивое мамочкино платье! — восклицает Ребекка.
— Роскошно, — Тамара скрывается с платьем в кухне.
Через мгновение она возвращается, держа руки на талии.
— Ну, как?
— Красиво, красиво! Нигде не жмет?
— Нет, скорее… — Тамара вертится перед зеркалом. — В талии немного…
— Свободно?
— Немного…
— Весной шила. За зиму поправилась. Примерь другое. Из марокена.
Темно-красное Тамаре идет куда лучше. Если б оценивал, признал бы ее эталоном дамской элегантности.
— Вот это да! Ты прямо герцогиня Виндзорская! — Рудис восторженно хлопает в ладоши.
ГлазаТамары сияют.
— Как тебе? — она смотрит на меня, а я поднимаю вверх оба больших пальца. — Хильда, это на мне как влитое. Я, правда, могу его надеть? Тебе не будет жалко?
— Жалко? Как мне может быть жалко, если самой больше не годится. — Хильда складывает зеленое, чтобы положить обратно в чемодан. — Носи на здоровье. Можно какую-то красивую брошку приколоть. У тебя есть?
— Что? Да, у меня есть сакта[66], очень красивая. На совершеннолетие подарили, — Тамара опускает взгляд. — И мои черные лакированные туфельки хорошо подойдут.
Ну, слава Богу, у нее есть, что надеть. И мы оба будем в лакированных туфлях. Шикарно. Самочувствие улучшилось настолько, что из носа закапало. Вынимаю носовой платок.
— Так! — моя дорогая меняется в лице. — Насморк! Ты почему не в постели? Чего тут шатаешься?
— И-и… — она это серьезно? Беру блокнот и пишу: «Почти прошло. Я здоров. Ты красивая. В честь 18 ноября можно еще белый пояс».
— Чтобы я была ходячим флагом[67]? — смеется Тамара. — Надо подумать… А что ты, Хильда, скажешь насчет белого пояса на талии?
— Не знаю… и так хорошо выглядит, — Хильда открывает свой чемодан. — Чисто белого у меня нет. Вот, есть серебристый. Еще золотой есть, но золотой не подойдет… — она протягивает узкий серебристый ремешок.
Тамара подпоясывается для всеобщего обозрения. По-моему, хорошо так, хорошо и без. Да и ей самой и остальным так кажется.
— До завтра решу, — она уходит переодеться. — Матис, у тебя чай есть? — Тамара окликает из кухни.
— Э-э!
Иду наверх, все равно, сейчас погонит.
Тамара приносит большую глиняную кружку с отваром тысячелистника, прикладывает ладонь к моему лбу.
— Ну, идешь на поправку. Но до завтрашнего вечера постарайся вести себя поспокойнее. На улицу не выбегай. Хватит того, что завтра…
— У-у! — изображаю шофера за рулем.
— Ты хочешь сказать, что поедем на машине? Рудис подвезет? — А-а!
— Это здорово.
Обнимаю Тамару за плечи и тяну к себе поближе.
— Нет, мой милый. Вот полностью выздоровеешь, тогда и… И не надейся, что останусь. Для твоего же блага. Больной должен спать один, иначе силы не восстановишь.
Она ловко выскальзывает из моих объятий и, послав воздушный поцелуй, исчезает.
