— Пускай приходят. Мои ничего плохого не делают, а я пропал уже с прошлого года. Они и понятия не имеют, где я. Понимаешь?
— Ага. И что будем делать?
— Мы? Сейчас на улицу Дзирнаву. Арон позвонил одному… Короче, ему удалось договориться о паспорте для тебя. Ты везунчик.
— Как же это можно устроить?
— Ну… знаешь, лучше не спрашивай.
— Понял. А потом?
— А потом — к моему дядьке на улице Дартас. Надо же где-то залечь.
— Да уж, — больше не задаю вопросы. Со временем и так все прояснится.
Отмахав хороший кусок по ту сторону железной дороги, оказываемся почти что на улице Марияс. Рудис опять велит подождать, а сам ныряет во внутренний двор какого-то дома. Иду посмотреть афиши на тумбе, что в нескольких шагах от меня. Впрочем, ничего толком разглядеть не успеваю, потому что в арке появляется Рудис и зовет меня. Только и успел узнать, что сегодня в Художественном театре дают «Свадьбу Белугина», а завтра — «Скомороха».
— Подождем тут. Сейчас выйдет.
Внезапно перед нами возникает невысокий мужичок, лет так шестидесяти.
— Повернись к свету, — говорит он и пристально разглядывает меня. — Мог бы быть более похожим, но придется обойтись тем, что Бог слепил. Пошли со мной, — он говорит Рудису. — Аты иди на улицу и не оглядывайся.
Последняя фраза адресована мне. Оба они исчезают куда-то у меня за спиной, буквально растворившись в воздухе. Беззвучно, ни одна из четырех дверей подъездов не скрипнула, не хлопнула. Я послушно выхожу в арку и снова направляюсь к афишам. 19 июня в большом зале Латвийского Государственного университета будет выступать лауреат Сталинской премии, звезда советского кино Любовь Орлова. Завтра в парке Аркадия мероприятие…
— Привет, Максим Кошкин! — слышу голос Рудиса. — Если хочешь, буду звать тебя Максимилианом фон Кошкинбергом.
Рудис озирается по сторонам, не смотрит ли кто, и сует мне в ладонь паспорт.
— Давай пройдемся, потом посмотришь. Вон там есть скамейка.
Новый и чужой документ вызывает волну жгучего любопытства, чувствую, что покраснел, и в пальцах — зуд от нетерпения. В голову приходит странная мысль, что от долгого созерцания портрета Сталина у меня началась чесотка.
Мы садимся, и меня охватывает страх. Боязно открыть серую книжечку, которая с этого момента заставит меня выдавать себя за другого человека.
— Что такое? — Рудис не понимает мое замешательство.
— Ничего, — вопрос друга действует как команда, и я открываю первую страницу.
Фамилия — Кошкин, имя — Максим. Листаю дальше. Что за рожа? Не вижу никакого сходства с собой. Только и всего, что у него тоже темные волосы.
— Мне теперь нужно так выглядеть?
— По-моему, довольно сносно. Только волосы нужно зачесывать…
— Да тут сразу видно, что это не я. А подпись? У меня такие кренделя не получатся.
— Бог ты мой! Что ты собираешься подписывать? Радуйся, что нашелся столь подходящий документ. Готовый. Поверь мне, со стороны никто и не заметит разницу. Если бы ты хотел со своей фоткой, так быстро не получилось бы.
— Я мог бы подождать.
— Ну, ладно… сделают тебе паспорт с твоим фото, впишут имя, какое сам выберешь, но придется ждать несколько дней. Недельку потерпи с этим, ничего от тебя не отвалится. А фотография-то у тебя есть?
— Не знаю. Дома, наверно, есть, но туда уже не попадешь.
— Ничего, сходишь в фотоателье. Поверь мне, все будет хорошо.
Как Рудис ни старается, а на душе кошки скребут. Хватает того, что страшно идти в свой собственный дом, так теперь и я — уже больше не я. Получается, с сегодняшнего дня всю оставшуюся жизнь придется прятаться под чужим именем? Может, не стоило убегать, а позволить, чтобы задержали, забрали в полицию… милицию или куда там положено? В тюрьму? Ужасно, но, если подумать, тогда по крайней мере я бы сохранил свое имя. Кто этот Максим? Национальность в паспорте не указана, но ясно, что он никакой не латыш. То есть я-не латыш?!
— Макс, когда у тебя день рождения? — зубоскальство Рудиса бесит, но как на него сердиться — он же старается искренне и в его иронии нет ни капли злобы.
— Перестань. И так хреново… Родился 15 июня 1909 года. Выходит… старше меня на шесть с половиной лет. Разве я выгляжу таким старым?
— Конечно, выглядишь. Шесть лет, не бери в голову. Эй, у тебя послезавтра день рождения! Вот это нам нужно будет отметить!
Рудис смеется так заразительно, что от его смеха и моя печаль начинает осыпаться, пока не исчезает вовсе. В конце концов, я сам на свою голову ввязался в авантюру, как-то нужно выкручиваться. Весна все-таки прошла лихо, и дороги обратно не видать, поскольку ее попросту нет. Рудису тоже не шибко весело, но он же смеется. Там видно будет, как эта неразбериха закончится. В жизни ведь всякие чудеса случаются, и это здорово.
— Погнали в кабак, нужно мозги прочистить, — предлагает Рудис. — По полстакановцу пропустить.
