Стакановец — новое слово в нашем местном жаргоне. Кто-то случайно назвал стахановцев стакановцами, все дружно посмеялись, тут у слова и появилось новое значение. Стакановец — это полный граненый стакан водки. Местные кабачки уже приноровились к русским питейным традициям, и никто уже не удивляется, если посетитель желает залпом выпить сто или двести граммов водки, то бишь, опрокинуть одного стакановца.
— И что теперь? — спрашиваю, когда осилили по два полстакановца.
— Как — что? Садимся в трамвай и едем к маминому брату.
— А удобно?
— Он с мадам и моей сестренкой Байбой в деревне. Вернется — хорошо, если после Лиго[45]. А может, и того позже. В Риге ему делать нечего. Поэтому польем цветочки, чтобы моя мама из центра длинные концы не делала, а заодно и поживем несколько деньков, — Рудис вынимает из кармана ключи и машет перед моим носом.
— А кто он, твоя дядя?
— Совсем недавно был хозяином лесопилки. Высший класс, доски шли на экспорт. Весьма обеспеченный мужик… Был. А что теперь, после национализации, не знаю. Наверно, какую-то заначку сохранил. Погоди! Совсем забыл! А что мы пить-есть будем? Провиантом надо запастись. Иначе для чего я эту торбу взял?
Похоже, все окрестные торговцы — старые кореша Рудиса. Разживаемся деликатесами, которых и близко нет на полках магазинов. Наполнив сумку, грузимся в восьмой трамвай и едем на место. В Пардаугаве мне всегда куда уютнее, да и Торнякалнс неподалеку. Тут даже с чужим паспортом не так жутко, как в центре города.
Дверь отворяется, и мы входим в залитую солнцем четырехкомнатную квартиру.
— Неплохо.
— Да. В центре такую большую не разрешили бы. Я буду спать в той комнате, атыв этой.
Наконец можно дух перевести. Жарю яичницу с копченой грудинкой, пока Рудис накрывает на стол и открывает бутылки с пивом.
— Может, позвонить какой-нибудь цыпочке?
— Ну, ты еще куда ни шло, а я… глянь — в каких лохмотьях. Только шапку в руку — и подаяние клянчить на углу.
— А по-моему, не так все страшно, но, если хочешь, подберем что получше. Альберт примерно твоего роста. Фрак не желаете? — Рудис открыл шкаф и перебирает вешалки.
— Нет. Хочу белый смокинг. Все-таки лето.
— Непрактично. Не пройдет и часа, как будет в пивных пятнах.
— Эт-точно. Завтра в Аркадии бал. Будет играть объединенный джазовый оркестр Штрома и Рубениса. Может, сходим?
— Во фраках?
Мы ржем, как кони. Рудис вынимает из шкафа фрак и раскладывает на кушетке.
— Когда-нибудь надевал?
— А ты?
— Случалось. А ты, я вижу, нет. Ну, можно же раз в жизни вырядиться господином.
— Можно. Смеха ради.
— Ха! Дело серьезное. Шутки в сторону! Так… — Рудис еще что-то ищет. — Если фрак, то и остальное должно быть по высшему разряду. Вот, брюки…
Он находит белую рубашку, белую жилетку, белую бабочку и черные носки.
— Туфли… где у него туфли? Не в лаковых же он уехал грязь месить. А, вот они где. Примерь, подойдут ли. Вот еще… — Рудис роется по ящичкам трюмо, открывает шкатулочки, пока не находит то, что искал. — Не золотые, но будут в самый раз, — он подает мне запонки с жемчужинами.
Ух! Страшновато надевать такую красоту. Перво-наперво иду в ванную и только потом прикасаюсь к белоснежной рубашке. Пока одеваюсь, Рудис с видом знатока оценивающе ходит кругами, отряхивает пылинки с лацкана, поправляет бабочку, похлопывает по спине, чтобы я выпрямился. Туфли великоваты, но с ног не сваливаются.
— Ну, старик, прямым ходом к королю Георгу. Надо бы немного мясца нарастить, а в остальном — отлично, — друг, отступив на пару шагов, улыбается. — Посмотрись в зеркало.
Ого-го! Такой утонченный господин, сам себя не узнаю. Готовый апаш во фраке. Все выглядит роскошно, и все-таки настолько непривычно, что хочется поскорее снять хвостатый костюм.
— Уже снимаешь? Постой! — восклицает Рудис. — Потерпи немножко, к фраку нужно привыкнуть. Через час будешь чувствовать себя, как настоящий аристократ, уж поверь мне. И ничего другого уже не захочешь.
— Именно это меня и пугает. Советский человек не должен привыкать к капиталистическим тряпкам. Они приводят к моральной деградации и подрывают стремление строить коммунизм… Не понимаю, что тут смешного. Мне кажется, я уже начинаю привыкать. Пожалуйста, подайте мне сигары и бренди! — элегантным движением откинув в стороны полы фрака, я опускаюсь в мягкое кресло. — И побыстрее!
— Да, милорд. Разумеется, пиво и фрак несовместимы. Посмотрим, что у него тут есть.
Рудис, похохатывая, проводит ревизию буфетных полок.
— Простите, сэр, но сигар нет. Вспомнил, хозяин этого дома не курит. Зато есть настоящий арманьяк.
— Как это — нет сигар? — бросаю на Рудиса осуждающий взгляд. Почему мне вдруг кажется, что с ним что-то не так? И тут же понимаю, в чем дело. — Слушай, а у твоего дяди нет еще одного фрака? Мне кажется, вы слишком неприлично одеты, чтобы пить коньяк в одном помещении со мной.
— Ты смотри-ка, действует! Я же сказал, что быстро освоишься.
— А в самом деле! Если б ты тоже нарядился, мы бы провели этот вечер, как два джентльмена. Правда, тут уже какие-то цыпочки из предместья не подойдут, придется искать настоящих леди.
