Вкус свинца полностью

Танки стоят, красноармейцы не оказывают никакого сопротивления, а немцы, держа карабины наизготовку, обходят русскую технику и выискивают живых. Они влезают на гусеницы, открывают башенные люки и предлагают сдаться. Кто-то выбирается, держась одной рукой и подняв другую, кто-то нашел белую тряпочку и машет ею, а из одного люка раздается выстрел, отправляя немецкого солдата на тот свет. В отместку за его смерть в люк летит граната. Железная громадина вздрагивает, кто-то хочет выбраться, но его окутывает вихрь дыма и огня, и он падает обратно. Ударной волной разносит мелкие осколки. По воздуху летит оторванная кисть руки и ударяется в ботинок немецкого солдата. Тот инстинктивно отпрыгивает в сторону, но, услышав смех и выкрики товарищей, злобно подбивает носком кусок мертвой плоти. Кисть улетает в придорожную траву.

Нестерпимым вкусом свинца обложило язык, небо, десны. Так плохо еще не было. Рот заполнился противной слюной. Сплевывать больно, наклоняюсь, чтобы слюна вытекла сама собой. Смешавшись с кровью, красно-серыми каплями она падает на брюки и туфли. Обратной стороной ладони вытираю губы и плетусь обратно в больницу. На сегодня войны довольно. А смог бы я выстрелить в Рудиса, если б он мучился в огне? Стиснув зубы, кусая губы, но пришлось бы. Однозначно.

Неподалеку от кабака Озолса мне навстречу быстрым шагом идет Расма, дочь соседки Алмы, с подругой. Обеим по лет по шестнадцать-семнадцать, у обеих глаза разбегаются от любопытства. Вместо приветствия Расма показывает на мою щеку.

— Матис, тебя ранило?

Коснувшись повязки, вижу, что мой палец стал красным. Эх ты, швы разошлись. М-м-м, утвердительно прогудев, я равнодушно отмахиваюсь, мол, пустяки.

— Уже закончилось, правда? — девушка спрашивает, а я вместо ответа опускаю веки. — Там жуть?

Смыкаю веки перед ее лицом, будто говоря, что картина слишком жуткая и юным девушкам там не на что пялиться, но они считают по-другому.

— Спасибо, Матис. Бежим, пока еще есть на что посмотреть, — они берутся за руки и убегают.

Ох, уж эта молодежь, невольно мелькнула мысль, и тут же стало смешно. Как будто мои двадцать пять — почтенный возраст.

Мимо проезжает немецкий грузовик с солдатами и сворачивает в больничный двор. А что эти тут потеряли? Пока командиры ушли в главное здание, а солдаты разбрелись по территории, я успеваю добраться до своего дома и встаю у окна. Перед воротами толпятся способные двигаться красноармейцы с носилками. Немцы направляют их туда, где идет бой. Все ясно. Примерно через час, измученные, они возвращаются с ранеными и убитыми. Вижу тела только в советской форме, а куда же фрицы подевались? Позднее узнаю — раненых немцев увезли в другую больницу в Агенскалнсе, а мертвых похоронили на Торнякалнском кладбище. Русские копают могилы для своих там же, рядом с православной церковью Нерукотворенного Образа Спасителя.