Шесть лет Атлантический океан разделял их. Они делали карьеру, терпели неудачи и добивались успехов, радовались и печалились. Он в Англии, она в Америке. И вот у них появилась возможность начать с чистого листа. Но кто сказал, что время лечит? Да, оно способно помочь тому, кто нуждается только в смене декораций, кому достаточно лишь наложить повязку или выпить успокоительное. А как быть, если рана не затягивается, если ее ежедневно терзают колючки оскорбленного достоинства? Что делать тому, кто живет долгие годы с занозой в сердце, понимая, что предал, не поддержал, не помог? Излечивает ли время тех, кто не приемлет его анестезию?
Как всегда во время ланча, все места в «Касабланке» были заняты, и приходилось отбивать атаки тех самонадеянных гостей, которые в силу беспечности или каких-то других причин не побеспокоились зарезервировать столик заранее и теперь столкнулись с необходимостью стоять в очереди. Но днем у них оставалась хотя бы надежда попасть внутрь. Вечером тех, кто явился без предварительного заказа, просто заворачивали, вежливо объяснив, что «Касабланка» не то место, куда можно забежать в дождливую погоду, чтобы согреться стаканчиком виски и перекусить сандвичем. Впрочем, даже клиенты, предусмотрительно позвонившие в ресторан заранее, нередко простаивали по полчаса, прежде чем перед ними открывалась заветная дверь.
Однако хозяин «Касабланки», похоже, не очень переживал, слыша упреки раздосадованных посетителей. Если уж на то пошло, то ореол труднодоступности только способствовал росту популярности ресторана, а именно это и входило в планы Рона Фримена.
Тем не менее два года назад, когда «Касабланка» стала собирать очереди у своих дверей и Рон понял, что дождался-таки успеха, он стал подумывать о расширении. Ларри Крейг, владелец отеля «Ройял», быстро сообразив, что на гребне успеха ресторана можно поднять и престиж всего комплекса, согласился с его предложением и даже порекомендовал модного архитектора.
В конце концов Рон решил оставить все как есть, в первозданном виде. Газеты и журналы взахлеб писали об уютной атмосфере, умело созданной и заботливо поддерживаемой персоналом ресторана, и Рон предпочел не рисковать своим детищем, которому в огромной степени был обязан всеми достижениями.
Отказавшись от идеи расширения «Касабланки», Рон открыл два новых ресторана — один в Челси, другой на Бонд-стрит[1] — и, как вскоре выяснилось, не прогадал. Оба заведения уверенно набирали обороты и уже давали солидную прибыль. Но «Каса», как любовно назвали первое творение Рона его друзья, все равно оставалась чем-то особенным. Он не собирался останавливаться и почивать на лаврах, да и капитал требовал вложения, но основную часть времени и почти все уик-энды проводил там, где осталась частичка его сердца.
Бывали дни, когда, вспоминая о том, с чего все начиналось, Рон и сам удивлялся своей удаче. Шесть лет назад он вложил все, что имел, в новое, казавшееся кое-кому бесперспективным дело. Он влез в долги. Зато теперь, после тревог, бессонных ночей и накатывавшего порой отчаяния его бизнес процветал. Неплохо для парня, чьи детские годы прошли в рабочем предместье Ливерпуля. Жаль, родители не дожили, чтобы увидеть все это своими глазами, но Рон знал, что они гордились бы сыном.
Успехом он был обязан именно им. Это его мать убедила отца открыть небольшое кафе, когда Рону не исполнилось еще и семи. Он рос на кухне, помогая ей и крутясь под ногами, но уже тогда заметил, как тянулись люди к уюту, вкусной пище, негромкой музыке и возможности пообщаться. В последних классах школы Рон приходил в родительское заведение с друзьями и всегда чувствовал себя комфортно.
Ему не потребовалось много времени, чтобы понять — он хочет создать нечто подобное. Пусть это будет место, куда горожане станут приходить после учебы, после службы в церкви или после работы. Место, где они смогут повеселиться, немного выпить, немного потанцевать и отдохнуть.
Рон начал с того, что поступил в университет, где взялся за изучение бизнеса. Деньги на учебу надо было зарабатывать, и он мыл посуду, подметал полы, разносил заказы. В его планы входило открытие небольшого ресторанчика в Рединге, городе, не избалованном уютными заведениями, но сулившем перспективу.
Однако в одночасье все изменилось. Родители отправились в Кардифф к родственникам отца и попали в аварию. Они погибли, а Рон лишился всего, в том числе и дома. Но даже отчаяние не убило мечту. Бросив университет, чувствуя себя никому не нужным, он уехал в Лондон, чтобы доказать всем, а прежде всего столь несправедливо обошедшейся с ним Судьбе, что несчастье не сломало его и не перечеркнуло его планы.
И Рон не только добился своего, он сделал гораздо больше. За какой-то десяток лет он стал богатым, известным в своей области бизнесменом, влиятельным гражданином.
Сегодня по привычке, ставшей традицией, Рон прохаживался между столиками, пожимая руки и здороваясь с адвокатами и брокерами, составлявшими большую часть постоянной дневной клиентуры. Выслушивая жалобу знакомого судьи, Рон заметил делавшего ему знаки репортера Питера Грин-шоу, внесшего немалый вклад в успех «Касабланки». Извинившись перед судьей, Рон двинулся к столику, за которым расположился Гриншоу.
— Вот уж не ожидал увидеть тебя сегодня, Пит. Вчера мы весь день провели вместе, и я подумал, что ты по горло сыт моим обществом. Каким ветром?
