– У нас тут две местные достопримечательности: климатическая станция и дурдом в Кривом яре. До Кривого яра километров 30-35 по прямой. Поговаривают, что там два отделения. В одном отделении сидят обычные психи. Их даже выпускают гулять по селу, привлекают к хозяйственным работам. Я сам наблюдал как два болезных катали друг друга в тележке, выданной им для перевозки дров. Радовались и визжали они как дети. Безобидные ребята. Второе отделение закрытое, и даже, по слухам, засекреченное. Содержат там уродов, откуда они их берут – я не знаю, может после опытов каких. Таволга один раз плутанул и вышел случайно на дыру в заборе… Три дня, потом молчал, чтобы не заикаться. Слава богу, обошлось, но вспоминать не любит. Вообще, если бы не Таволга, я так и думал бы, что слухи. А потом случилось и со мной. Правильно говорят, какого лешего я тогда в лес попёрся. И ушёл то я недалеко от деревни – вёрст пять или семь, может чуть поболе. Осень тогда только началась, деревья уже окрасились, но ещё не облетели. Было как-то пасмурно и темно среди деревьев. Вдруг впереди среди ветвей вижу здоровенное оранжевое пятно. Не птица. Клён? Но клён, когда выкрашивается, он как бы светится, а тут цвет матовый. Палатка?! Но откуда ей посреди леса? Осторожно крадусь вперёд и вижу – на опушке стоит высокая фигура в оранжевом плаще и капюшоне. И я слышу, как он дышит! Очень мне страшно стало, вот сейчас обернётся ко мне, и увижу я, что у него там, в капюшоне… «Стой, – кричу грозно, пытаясь испугать собственные мурашки, – сейчас нож кину!» А он подпрыгнул и начал взмахивать руками. Понарошку, как дети, когда изображают порхающую бабочку или птичку. У меня отлегло от сердца, ну думаю, псих из психушки, до нас добрался. И в этот момент он отрывается от земли, принимает горизонтальное положение, вытягивает руки в стороны, как крылья у самолёта, и летит! Вернее, беззвучно улетает. Там как раз, что-то вроде заросшей просеки было: две стены деревьев, а между ними узкий прогал. Вот по этой прямой линии он от меня и улетучился. Теперь я в лес ни ногой. Ты второй, кому я это рассказал, поэтому давай – держи язык за зубами.
– Васильич, на каком расстоянии от земли находилось тело? – задумчиво спросил я.
Васильичу вопрос не понравился. Он даже попытался взбрыкнуть, в надежде тоже взлететь, но я пресёк его попытку:
– Дело в том, что в Индии существует племя женоненавистников, которые умеют висеть в воздухе. Здоровенные голые мужики бегают по джунглям с палками и умерщвляют свою плоть. Что в данном случае означает слово «плоть», я не знаю. А вечером они садятся у костра, курят какую-то травку, а потом парят. Я читал об этом. Судя по описанию не выше метра от поверхности земли и на одном месте. Поэтому, если ты скажешь, что твой Рыжий Плащ пошёл на взлёт как самолёт, я тебе не поверю. Но если ты скажешь, что расстояние от земли до тела оставалось одним и тем же, это будет более достоверно. Поэтому давай не подведи.
Старик задумался:
– Я думаю, что не было там никакого тела…
– А кто же тогда дышал? В плаще? – вспомнил я.
– Умерщвлённая плоть! – Васильич выпучил глаза и рассмеялся. Потом добавил:
– Я не хочу, чтобы моя фамилия изменилась с Куку, на А-уу, поэтому в лес я больше не ногой. И знаешь, если как следует «пыхнуть» – главное знать, чем. Я бы тоже попарил.
Видя, что Кукушкин сожалеет о том, что доверился мне, я попытался сгладить ситуацию и закатил бред о геомагнитном поле Земли. Я вставил в неё все обрывки знаний, какие нашёл в своей голове. Начал с Ньютона, которому на голову упало яблоко, но Ньютону яблоко не досталось, яблоко съела Ева, из-за этого полюса на Земле стали меняться местами и рай улетел. Зато наступил секс.
Как Ньютону удалось появиться раньше секса?
А это заслуга Альберта…
– Гитлера что ли? – возмутился Кукушкин.
– Гитлера звали Адольфом, Альбертом звали Эйнштейна. Он создал теорию относительности, и мир стал относительным: где лево, где право, где верх, где низ – не поймёшь. И все завертелось с новой силой! – меня несло.
Меня так несло! Я готов был доказать все что угодно и опровергнуть все что осталось. Кукушкин, слушая меня, начал пить. Пил он по алгоритму: стаканчик текилы – стаканчик чифиря, стаканчик текилы – стаканчик чифиря и далее по образцу. У меня в висках стучало в такт: «угробишь старика – угробишь старика…» Но я не мог остановиться. Я обязательно должен был рассказать, как пришёл Гей-Люссак со своим законом. Вопрос о том, как это отразилось на земном притяжении, я виртуозно обошёл. Самого закона я тоже не помнил, мне просто нравилась фамилия. Затем я вспомнил ещё несколько красивых имён: Бойль и Мариотт, Джордано Бруно, Леонардо ди Каприо, Бонч-Бруевич. Все они должны были занять достойное место в моей теории полётов в одном метре от уровня земли. Но Кукушкин меня остановил. Он молча встал, открыл шкаф, вытащил из него какое-то орудие убийства, взвёл курки и приставил дуло к моему лбу. Я почувствовал приятную прохладу металла, руками аккуратно сдвинул ружье в сторону и прижался разгорячённым лбом к металлу ствола.
