– Давай, – легко согласилась Люба. – Только куда мы их денем? Повесим на сучок? – Она сняла трусики и протянула их мне.
***
Всю оставшуюся часть вечера и наступившей ночи я любовался танцующей Любой. Мысль о том, что под платьем у неё ничего нет, и об этом знаю только я, возбуждала. И я уже не сомневался в наличии кода доступа.
А потом мы долго сидели за нашим столом и разговаривали. Алкоголь нам был уже не нужен.
– Плохие мы с тобой свидетели, – предположил я, – упустили молодожёнов.
– Да ладно. Больно мы им нужны, – успокоила Люба. – Я Лену знаю: все эти условности её только тяготят. Да и Таволгу тоже.
– А сколько ей лет?
– Тридцать четыре, почти 35.
– А тебе? – спросил я.
– Мне тридцать. Самое время рожать.
– А мне сорок пять, – с ударением произнёс я. – Родись ты на три года раньше, и я бы тебе в отцы годился. По формальному признаку. Чуть-чуть не успела.
– Мне все равно, меня это не пугает, – равнодушно ответила Люба. – У тебя тоже, самое время родить. Слышал, что профессор сказал? У тебя, Андрей, сколько детей?
– Двое, – растерянно произнёс я.
– Ну и хорошо. Я рожу тебе третьего. Девочку, – уверенно сказала Люба.
– Люб, а почему ты в городе не осталась? – попытался я перевести тему. – У тебя какое образование?
– Высшее. Экономическое.
– Ты пять лет училась в городе и не осталась?! – я был очень удивлён.
– Практически шесть. Я через рабфак поступала, – Люба говорила очень уверенно. – А почему я должна была остаться? Я здесь родилась. Мне здесь нравится. Это моя родина. Почему я должна была остаться в городе?
Неоспоримость простых Любиных доводов заставила меня промолчать. И я проглотил фразу «так все делают» где-то внутри своего сознания. В растерянности я провёл двумя пальцами по спине девушки сверху вниз. Пальцы с трудом перебрались через неожиданное препятствие в виде бретельки лифчика.
– Тоже снять? – спросила Люба.
– Знаешь, в восьмом классе я сидел за одной партой с Ленкой Соколовой, – начал я свой рассказ. – Она мне нравилась. И однажды, совершенно случайно, также провёл пальцами по её хребту, перескочив полоску лифчика. При этом у меня не было никакого сексуального чувства или влечения. Это произошло чисто механически. Но девочка повернулась ко мне и гневно произнесла: «Эх, ты! А я думала, что ты не такой как все!»
А потом она родила. Сразу после восьмого класса. Хорошо, что я не попал под её раннюю гиперсексуальность.
– Чисто механически, – передразнила меня Люба, смеясь. – Ты что, Фрейда не читал, про бессознательное и сознательное?
– Фрейда читал, но муть какая-то. Про фаллические образы, сновидения. Но то что половое чувство правит миром, с этим я полностью согласен. Хотя может быть Фрейд этого и не говорил: я был невнимателен к нему. Я не верю в возможность существования однополого мира. В этом мире нет: ни книг, ни музыки, ни стихов, ни картин, ни открытий. Серая масса, размножающаяся почкованием. Правда, войн тоже, видимо, нет, просто тупо поедают друг друга для саморегуляции численности.
Потому что все, что мы делаем в этом мире, мы делаем ради женщины. И наоборот. Хотя ни фига не осознаем это, и не сознаемся в этом. Вот это и есть бессознательное.
– Я в тебе не ошиблась, – прошептала Люба, восторженно глядя мне в глаза.
– Я не хочу быть Кисой Воробьяниновым! – возмутился я. Пытаясь протрезветь, но получалось плохо.
– Ну, до Ипполита Матвеевича ты ещё не дорос, слишком молод, – с усмешкой успокоила меня Люба.
– Люба, – произнёс я очень пафосно. – Я прекрасно представляю, как много нового мог бы тебе показать, чего ты ещё не видела или не пробовала в своей жизни в силу сложившихся обстоятельств. При этом я бы чувствовал себя хозяином жизни, чуть ли не волшебником, открывая для тебя этот мир заново. Но очень и очень скоро ты бы ко всему этому привыкла. К отдыху на море, к ресторанной еде, к развлечениям, к каким-то материальным благам. И осознала, какой же я был мудак, как я надувался величием, кидаясь понтами перед юной девочкой; да и машина у меня так себе – бывают и покруче.
– Меня материальные блага не интересуют, – просто сказала Люба, – мы можем остаться и в Попадалове.
– А, если я не захочу здесь остаться?
– Я же сразу сказала: «Я не претендую на твою свободу». Я хочу от тебя девочку. И все. Если захочешь, я поеду за тобой куда угодно, хоть на край света. Не захочешь – останусь здесь. Я тебя не держу.
– Люба! Почему я!? Так не бывает! Мы с тобой знакомы меньше суток?!
– Бывает, – уверенно сказала Люба. – Андрей, как ты думаешь, почему ты оказался здесь? Ты думаешь, что случайно?!
Этот вопрос погрузил меня в сознательное и бессознательное одновременно. Я уже не слышал, говорит Люба или мы уже сидим в тихой темноте.
Зачем я здесь?
Октябриныч не произвёл на меня сильного впечатления.
Вернуться к мечте на старости лет тоже вряд ли удастся. Это я про орнитологию. Но вить гнездо второй раз я тоже не хочу. Это уже не про орнитологию. Это я про семью. Конечно, круто иметь молоденькую жену с такой упругой задницей как у Любы. На первый взгляд.
А потом? Потом другие взгляды. Он старый пердун, а жена у него вполне.
