Под бульканье вновь наполняемого стакана я молча оставил Ивана Макарыча в одиночестве поправлять его железное здоровье. Проходя мимо следующей двери прямо по коридору с надписью «Бухгалтерия», я вздрогнул, вспомнил Любу, которая не выходила у меня из головы, как «дядюшкин сон», и толкнул дверь. Сила воздействия равна силе противодействия – дверь вытолкнула меня обратно. Воскресенье! На работе только голики и алкоголики. Любы здесь сегодня нет.
В моем зрелом детстве, и даже слегка позже, я никак не мог заполнить разницу между бухгалтером и бюстгальтером. Вернее разницу-то я, конечно, знал, только никак не мог запомнить, кто из них что. А ещё я знал, что такое гантель, но не знал, что такое …андон. Поэтому я спросил, что такое гандон у папы. Мне почему-то казалось, что это то же самое, что и гантель, только размером побольше. Типа штанги. Но папа сказал, что это плохое слово, и я неожиданно почувствовал себя неловко. С тех пор я перестал спрашивать у папы значение новых слов. Так зарождается детская мудрость.
«Домой», в смысле к Васильичу, я шёл длинно и пришёл к вечеру. Моё утреннее настроение утонуло в депрессии. Мысль о том, что станция теперь моя, возбуждала, и у меня чесались руки порулить. Но поступок Жоры, и иже с ними, выглядел очень подлым.
Когда я вошёл в дом, там было полным полно гостей, все громко говорили, спорили и продолжали культурно выпивать. Я хмуро поздоровался и прошёл на кухню. Появился Васильич и крайне ласково спросил – где меня черти носили? Я нагрубил в ответ, но Кукушкин не полез как обычно за ружьём, а посмотрел на меня непривычно сочувственно.
– Тут директор лесхоза приходил интересоваться: выйдешь ли ты завтра на работу или уже тоже сбежал? Я его заверил, если ты дал слово, то он может спокойно бухать ещё две недели – граница на замке. Ты ему дал слово?
– Дал. Только работать я буду не в лесхозе, а вместо Жоры на станции.
– Я в курсе. Он все рассказал, – Васильич был невероятно болтлив и жизнерадостен. – Если хочешь, я готов поработать за тебя? Кстати, пока тебя не было, приходила твоя принцесса, спрашивала про трусы… Шучу, шучу! Гостинец тебе принесла – в холодильнике лежит. Знаешь что, Андрей! Как отличить хорошего человека от плохого? У плохого человека морщинки всегда идут вдоль лица, а у хорошего поперёк. Помни об этом, когда корчишь рожу пуделя Пьеро.
Когда физиогномик Кукушкин удалился, я открыл его рефрижератор. Невероятно! Три эклера лежали на тарелке. Не блины, не плюшки, и не пироги! Настоящие эклеры, политые сверху шоколадом. Мне всегда было проще отказаться от спиртного, чем от сладкого. Но эклеры в Попадалове выглядели дико! Как Элвис Пресли в Ханты-Мансийском национальном округе. Он бы, конечно, к ним приехал – у нефтяников денег много, да только, к сожалению, умер.
Я остался на кухне пить чай с эклерами, но один сразу же отложил для Васильича. Он хоть и Кукушкин, но мужик-то классный! Разбавив его замутку так, как разбавляют уксусную эссенцию, прежде чем добавить ее в капустный салат, я получил чай нужной мне консистенции. «Цвет ослиной мочи», – как сказал бы Васильич. Но так как ослов по жизни я встречал часто, но настоящих никогда не видел, подобные ассоциации меня не расстраивали.
Невольно я начал прислушиваться к оравшим в соседней комнате. Судя по способу словообразования, у Кукушкина собрались гости из города: я узнал голоса Конана и Водяного профессора. Швиндлерман тоже был здесь. Таволги и Прекрасной Елены не было слышно. Видимо, они теперь не теряли времени даром и торопились жить.
Собравшиеся спорили о коррупции. Кто-то приводил пример Китая, где в год вводятся в строй десятки тысяч новых мостов, и всё потому что за год они расстреливают за взятки тысячи чиновников.
Профессор выступил в защиту бизнеса и сказал, что настоящий бизнесмен, а не посредник между заводом и потребителем, вкладывает все деньги в развитие собственного дела и даже на новую шубу для жены жалеет (только для любовницы!). И если вдруг он чего-то там недоплатил в виде налогов, то ничего страшного в этом нет. А вот чиновники крадут деньги непосредственно из бюджета или высасывают из того-же бизнесмена. Поэтому где построили один мост, могли бы построить три. Потому что бизнес не только строит мост, но при этом ещё и содержит чиновника с его семьёй и амбициями, который раздаёт подряды или контролирует оплату выполненных работ. Это может быть не только строительство или сфера производства, это могут быть и услуги. Например, министр транспорта даёт тебе маршрут, а ты за это платишь ему процент от оборота или какую-то фиксированную сумму в месяц. Мне студенты рассказывали, что в нашем городе именно так это и организованно. Отсюда постоянные разборки, новые требования к перевозчикам и игра с перераспределением маршрутов. И вроде бы никакого воровства на первый взгляд здесь нет, непосредственно у государства никто ничего не ворует, но и развития никакого – убитый Пазик катит по убитому городу. И все жители города сожалеют, что не в той стране родились.
