Егор пошел перекинуться несколькими словами с братом. Я сунула руки в карманы куртки, которую он мне выдал взамен моей промокшей. Смотрела на братьев и раздумывала над дальнейшими действиями.
Надо еще раз попробовать уехать из деревни. При свете дня и вдвоем с Егором. На его машине. Неужели не получится? Не может такого быть… Я, конечно, уже ничему не удивляюсь… но все же…
Егор переговорил с Кубой и махнул мне рукой, подзывая к калитке.
Мы медленно шли по деревенской улице. Прохожих не попадалось. Ненадолго остановились у колодца. Я посмотрела на раскисшую от дождя приступку, сделанную специально, чтобы туда ставить ведра. На лавки, установленные для местных жителей, чтобы те могли присесть, обсудить новости и сплетни. Этот колодец можно считать сердцем деревни, как в городах – главная площадь и ратуша, так здесь – перекресток, колодец и лавки.
– Егор, кто мог проклясть воду и зачем?
Я открыла крышку, закрывающую колодец от мусора, и посмотрела вниз. Вода как вода. Ни запаха дурного, ни вкуса… Выглядит обычно. Гладкая. Даже не рябит. Захотелось бросить туда ведро, чтобы разбить черную зеркальную поверхность. Но я не стала…
– Не знаю… – его голос звучал озабоченно. – Это очень серьезный шаг, понимаешь? Тут проклятье ни на человека, ни на семью, ни на род… А будто на всю деревню целиком.
– То есть вряд ли это сделал кто-то из местных жителей?
– Сложно сказать.
– Но кому могла не угодить целая деревня?
– Меня даже не этот вопрос интересует. Хотя и этот тоже… Но в первую очередь, подозрение падает на того (или тех), кто обладает достаточной для такого проклятья силой. Ведь никто ничего странного в этой воде не почувствовал, да и вообще в деревне… Ну, болеют люди, бывает. Эпидемиями сейчас никого не удивишь, после ковида-то. И если бы врачи не приехали, если бы ты внимание на странные анализы не обратила, если бы мы с этой водой к Болотнику не заявились, никто бы и не узнал, не почувствовал. Ни мы, ни люди…
Царапнуло немного эта вот оговорочка… Что он имеет ввиду? Кто такие «мы» и почему стоят отдельно от «людей»?
В этой деревне, в которой мне уже пришлось столкнуться с ведьмой, и с зазовкой, и с блуждающими огоньками, мавками… Кого еще можно встретить? Вампиров, оборотней, леших, ведьмаков? Я нахмурилась, но переспрашивать Егора и уточнять ничего не стала, может просто оборот речи, но на будущее в памяти себе пометку сделала.
– Если это кто-то не из наших… приехал, проклял и убрался, – продолжил Егор, – это одно. Такого ищи-свищи. Хотя тоже можно отследить. А вот если из местных, то кто? Если бы не цепь случайностей, про проклятье никто бы не узнал. Несильное оно, на долгое время рассчитано… То один заболел, то другой, а через пару лет, глядишь, и нет больше никакой деревни… дома ветшают и даже дачники не селятся… Видел я такое уже. Ход не новый.
Мы отошли от колодца и медленно брели по улице. Дорога раскисла, тут и там в рытвинах стояли лужи, отражая хмурое серое небо.
– Егор, давай попробуем уехать, – предложила я. – Может, у тебя получится меня вывезти? На своей машине?
– Можно попытаться, но это пустая трата времени.
– Почему ты так уверен?
– Не первый год живу, не первый раз такое вижу. И сил на это уйдет порядком и у меня, и у тебя. Чтобы заклятье порвать напрямую, это как лбом в стену. Тут надо действовать хитрее.
– Егор, это всё странно для меня. Ты запросто такие вещи говоришь, которые я раньше только в кино видела и в страшных сказках читала.
– Сказки тоже придумывались не на пустом месте, – Егор усмехнулся. – А ты, кстати, хорошо держишься. Не истеришь, в панику не бросаешься…
– Благодаря тебе.
Егор замолчал, задумчиво улыбнулся, будто своим мыслям, и взял меня за руку.
До конца деревни мы шли молча, погруженные в себя. А вот и последний дом. Почти на отшибе. За ним, чуть дальше на пригорке, виднелась ограда кладбища и круглый купол часовни.
– Дом Лесаны, – Егор указал кивком головы где именно.
Мы остановились чуть поодаль. Я рассматривала постройку. Дом как дом. Забор деревянный. Давно не красили. Штакетник во многих местах подгнил. Жались к ограде облетевшие кусты сирени, распустила над калиткой ветки, разросшаяся плакучая ива. По-хорошему ее бы спилить уже. Дерево старое… слышно, как скрипит на ветру. От сильных порывов может и на крышу повалиться. А крыша ненадежная, шиферная, поросшая мхом и лишайником. Козырек над крыльцом густо усыпан облетевшими ивовыми листьями.
Желтая краска на деревянных стенах дома облупилась. Покрашенные в зеленый резные наличники должны были, наверное, оживлять общий вид постройки, но сейчас они со своей ролью справлялись плохо. В окне за белой занавеской горел свет. Стало быть, дома хозяйка.
– Слушай, а эта Лесана, она нормальная вообще? Ну, кроме плохого характера… – задала я, пришедший мне только что вопрос.
– В каком смысле? – не понял Егор. – Психически вроде нормальная. Но я же ее давно не видел, точно утверждать не возьмусь. А что?