– Свобода – понятие в большей степени политическое, – задумчиво произнесла Лера. – В быту имеет смысл говорить о воле. Это понятие человеческое, эмоциональное.
– Не лезь в философские дебри. Они непролазные. Русский человек свободолюбив по причине огромности нашей страны. Исстари так было: ушел в тайгу, и ищи-свищи его. Вольный. Ему там везде дом родной. В малых странах такого нет. Там душа человека всегда в рамках, – высказалась Инна.
«В Инне больше игры или настоящего трагического чувства? Я напрасно цепляюсь к ней? Может, она за бравадой и иронией научилась скрывать свои горькие истинные чувства? Ей тоже не досталась дорога, усыпанная розами и сахаром, но она боролась, искала, пытаясь сложить непростую мозаику своей жизни», – вглядываясь в усталое лицо Инны, размышляла Лера.
– Кто-то сказал: «Замужество погубило больше женщин, чем голод и войны», – сказала Жанна.
– Истинно прекрасной жизнью мы живем только в наших фантазиях, – тихо поддакнула ей Аня и только тут вдруг почему-то обратила внимание, как прекрасно удлинял шею высокий воротник и глубокий вырез на блузке Жанны.
– Каждой женщине в конце жизни хотелось бы сказать: «Я была счастлива».
– Все, чьи надежды не сбылись, наверное, и на том свете будут тосковать по счастью, – пошутила Инна, явно довольная своим остроумием.
– На том свете всем равно сладко, – усмехнулась Лена, стряхивая с себя задумчивость.
Все женщины разом замолчали. Опять наступила пауза.
Рита вышла на площадку. Вдруг хлынули беззвучные слезы от обиды за все сразу: за детство неласковое, за несложившуюся личную жизнь, за Иннины слова постылые. Как по живому резала… Отплакалась. Полегчало. Остались только тихие толчки грусти в седеющих висках.
За дверью было слышно, как Инна закатывается смехом. Ну, совсем как ребенок.
– …Хорошо, что теперь не обязательно прописывать супруга в своей квартире. Меньше стало охотников на квадратные метры, – заявила Жанна, видно, вспомнив какую-то не очень приятную историю из жизни своих подруг. – Осторожные старики и старушки не очень-то торопятся принять в свое лоно чужаков, внукам берегут трудом и потом доставшиеся квартиры.
– Среди мужчин хватает дураков. Всё готовы отдать за то, чтобы хоть год пожить с молодой. Жажда приключений зовет их всю жизнь, – фыркнула Рита.
– Марго тоже бы согласилась. – Это Лера сказала.
По телевизору шла реклама передачи «Романтики романсов». Прекрасный голос провозглашал: «И испытать сиротство как блаженство»...
– Не думаю, что сиротство как блаженство можно ощутить, если за всю жизнь не нашлось истинно любящего тебя человека, – сказала Лиля.
– Такие слова мог написать только мужчина, познавший такое блаженство, – предположила Аня. – Только он, наверное, понимал эти слова иначе, чем мы.
– Один и тот же человек в разных ситуациях бывает то велик, то ничтожен, – философски-задумчиво выдала Лера.
– …В семейной жизни главное – гармония. Счастье женщины во многом зависит от того, кого она выберет себе в мужья. Каждой хочется, чтобы ее окружали не только любимые, но и любящие люди, – изрекла Алла.
– Я воспринимаю мужчин как материал, из которого могла бы вылепить подходящего мужа, чтобы самой окрашивать свой мир в нужные мне краски, – засмеялась Инна.
– Парадоксальная идея. Что мать вылепила и закалила огнем своей любви, только в черепки можно превратить. Сколько ни мни осколки, глины из них не получишь, – зло отреагировала Эмма на слова Инны, в горячности не обратив внимание на замечание Аллы. – Кто-то плачет, жалея другого, а кто-то стонет, жалея только себя. Моя бабушка, когда болела раком, не решалась лишний раз нас, работающих, потревожить. Не хотела обременять, боялась быть в тягость: «Вам на службу надо. Идите, не беспокойтесь, я сама справлюсь», – говорила она, превозмогая чудовищную боль. А моя свекровь по каждому чиху требует к себе внимание, да еще и капризничает, трезвонит ежеминутно по телефону, если сын не может быстро отпроситься с работы. И он привык любить только по требованию.
И вдруг как-то странно заблестели суровые глаза Эммы. Она вся напряглась, точно перед прыжком.
– Свекровь не жалела даже своего сына, а потом еще хвалилась соседкам: «И родители меня любили, и муж, и дети со мной нянькаются». Не просила, нагло требовала к себе внимание, которого не заслуживала. Стерва. Мужа своего не жалела, в сорок пять лет на тот свет спровадила. И дочь ее недолго прожила. Всех, кто находился рядом с ней, ухайдокала. Хорошо, что через пятнадцать лет мы стали жить от нее отдельно, иначе неизвестно еще, разговаривала бы я теперь с вами.
Терзая меня, отыгрываясь и отводя душу на мне, она будто оживала и молодела. Знаете, есть люди, которые психуют, закатывают скандалы, но не переживают. Другие, наоборот, в руках себя держат, а внутри них все горит и клокочет от волнения. Полагаю, моя свекровь из первых будет. Она в совершенстве владеет методом истерик. К тому же лицемерна, бездушна, жестока. Бог ей судья. Когда-нибудь, где-нибудь это ей отзовется…
