– Сколько лет я ходила вокруг мужа на цыпочках, боялась огорчить, взволновать, расстроить. А от его первого же раздраженного ответа у меня все внутри сжималось, и я тут же сдавалась с ощущением незаслуженной обиды. Я не могла ссориться и спорить из-за мелочей и молча признавала свое поражение. Я не умела и не хотела манипулировать мужем, как его мать, потому что считала это постыдным для себя. Меня хватало лишь на редкие, очень редкие булавочные уколы – на колкости, которыми я прикрывала свою горькую любовь. Но даже в них я жалела мужа, щадила его самолюбие, пока не сорвала с глаз благостные шоры и не поняла, на сколь зыбкой основе зиждется моя семейная жизнь. И даже тут, как это ни смешно звучит, следовала расплата «за вдохновенное своеволие». Ведь он, как и большинство эгоистичных мужчин, безусловно, считал свое мнение единственно верным. Он так и говорил тоном, не терпящим возражений: «Существует только одна точка зрения – моя, и я дружу только с теми, кто ее разделяет. Отложилось в сознании?» Нарцисс. Я могла выигрывать только отдельные сражения, но никак не войну. Я его защищала, а он только нападал… Жизнь – не школьная доска, и с нее не сотрешь тряпкой уже написанное, потому что она пишет кровью по нашим сердцам…
«Как трудно приблизиться к пониманию другого человека! Себя-то не всегда полностью осознаешь… Иногда на это требуется целая жизнь», – отрешенно думала Лена, неожиданно обнаружив в себе любовь и сострадание к подругам, о которых за долгие годы разлуки почти забыла. Она немного смутилась, точно стесняясь своего открытия.
– Слушаю и удивляюсь тебе. Муж – твой единственный свет в окошке? – разочарованно спросила Эмму Рита. – Это раньше неработающие женщины говорили мужьям: «Все мои радости в твоей власти». А теперь, когда точка опоры – работа и деньги – есть и у женщин, сохранять свое лицо стало много проще.
– Нам песни внушали, что «счастлив лишь тот, с кем рядом любимый идет». Мы так и понимали свое будущее, – улыбнулась Жанна.
– Ловкий рекламный трюк! – рассмеялась Мила.
– С некоторых пор я ничьи слова не принимаю на веру, – сказала Инна.
– Так тоже нельзя жить, – возразила Лиля.
– Пестуешь обиды? – адресуя свои слова только к Эмме, спросила Инна. – Трезвый ум толкал бы Федора на крутой подъем самоанализа, а не на протоптанную мамочкой тропинку… Я давно на таком муже поставила бы крест. Быстро показала бы на дверь. Как говорится, «шалишь, братец, всё будет по-моему». Было бы о ком жалеть! У тебя была только видимость семьи. Возят нас мордой об стол, а мы помалкиваем… Вон Лиля – эта тоже с тремя детьми, нищая, но воевала, переносила свои унижения с каким-то вызовом, что помогало ей жить. А ты просто терпела, не могла осмелиться дать достойный отпор? И что сварганила из своей жизни? До конца собираешься нести свой крест? – с брезгливой жалостью наскочила на Эмму Инна, всем своим видом давая понять, что ответственность за все случившееся с сокурсницей целиком и полностью лежит на ней самой.
«Критикует, но без злопыхательства. Какая-то в ней болезненно-безысходная злость», – решила Лена.
А Эмма в запале, она не слышит обидных слов, дальше рассказывает:
– «…Зачем ограничивать свои желания? В жизни и так немного радости. Женщины живут дольше, а мужчины быстрей. Им надо торопиться себя реализовывать», – говорила мать Федору. И он ей подпевал: «…Это совсем не похоже на то, что было с той, другой. Там всё переполняющая любовь, там то, что всегда ищет мужчина – сумасшедшие удовольствия», – слышала я, придя из магазина. Словно кинофильм какой-то обсуждали… Может, он и сам поначалу не догадывался, к чему склоняет его мать?.. Но ведь не в девятнадцать же лет он женился.
«Смакуя низменные удовольствия, они борются с моей правильностью?.. Какие-то вещи им кажутся абсолютно прозрачными, а для меня невоспринимаемыми? Не может мать подготавливать почву для измен сына», – сомневалась я сама в себе и терялась. Будто не со мной всё это происходило… Входишь в чужую семью и не знаешь, какие сюрпризы она тебе готовит. Их взгляды, критерии, оценки были выше моего понимания.
«Потрудись объяснить свое поведение. Не ограничивая себя, не воспитаешь детей, – возражала я мужу в ответ на его нелепые на первый взгляд заявления. – Я хочу спать, но надо вставать к ребенку, я хочу почитать, но надо стирать, убирать, стоять у плиты. Кто-то должен всё это делать»… Вот именно кто-то, только не она и не ее сын.
