На свадьбе я впервые заметила на его лице злое выражение и очень удивилась. Уже на второй день моего замужества он отказался идти со мной в кино, играть в бадминтон. Добился своего и успокоился. А когда ухаживал, такого не случалось. Я больше не видела его внимательного взгляда, улыбки. Любопытство проступало, ехидство, ирония – и только. Стал жестким, непримиримым, вспыльчивым, скупым на доброту… Не понимал меня. Мое молчание для меня означало отказ, а он принимал его за согласие… Я была одна, повсюду и всегда одна, будто безмужняя… Было доверие, да все вышло. Осталось постоянно накапливающееся взаимное недовольство и претензии. Мои беды не обременяли его, они были ему безразличны. Я не жила, а заделывала трещины, закрывала бреши в наших отношениях, путалась у него под ногами… ради того, чтобы соблюсти приличия, сохранить видимость семьи…
А когда-то он любил шутить. Помню, говорил: «Я на тебе женился, потому что ты единственная из всех девчонок не повисала гирей у меня на руке, умела подстраиваться под мой шаг». Подстроилась на свою голову! Как-то пыталась вспомнить, много ли было в нашей жизни моментов, наполненных непосредственным, искренним весельем, естественной радостью, сердечностью, когда я чувствовала, что живу полной жизнью. Оказалось, что все они связаны только с моими попытками украсить наш быт… Если в жизни все происходит не так, как хочется, когда все усилия напрасны – это трагедия. Только хорошие дети – оправдание моей не очень счастливой жизни…
Как-то еду в автобусе. Смотрю, очень приятный юноша стоит – на вид лет восемнадцать, не больше – и всё на кольцо на своей руке поглядывает. И на лице такая гордость тем, что женат. Не удержалась, пожелала ему пронести такое уважение к браку через всю жизнь, чтобы семья могла гордиться им. Он благодарно улыбнулся…
Эмма замолчала. Ее печальный взгляд заметался по верхушкам пирамидальных тополей, раскачивающихся на фоне сереющего окна. Она словно перебирала в уме неожиданно открывшиеся волнительные воспоминания.
– Зачем так категорично? Твоя жизнь – всего лишь драма, – усмехнулась Инна. – Кто-то сказал, что истинно то, чего нельзя избежать. Вот и ты не избегла своей судьбы, «явила ее миру».
– Если в общенациональном масштабе, то это трагедия, – пошутила Жанна.
Эмме эта шутка не показалась удачной. Какие струны она хотела ею задеть или расслабить?
– Раньше мужчины считали самоотречение женщин естественным, природным, как, собственно, и они сами. Теперь работающая жена хочет делить свои заботы с мужем. И это нормально… А тут какая-то патология: безнаказанность, вседозволенность, беспредел, – поначалу недоумевала я, озадаченно слушая, как я считала, «словесные спектакли» сына с матерью и не предвидя серьезности своего положения. Думаете, у меня была заниженная самооценка? Нет! Подлаживаться я не хотела, спорила до слез, обижалась.
А свекровь этими странными разговорами просто выясняла степень моего влияния на своего сына, чтобы менять по мере необходимости тактику давления на него, одобрять и подталкивать его в нужную ей сторону. Бдительно следила, каждую ситуацию просчитывала. Не скоро я разгадала ее хитрый ребус. Изучила меня и пошла в активное наступление… Помаяла, помучила она меня. Например, она приучала сына к тому, чтобы он ничего мне не рассказывал о своей работе, только с ней делился. А от меня требовала не волновать мужа своими проблемами и, главное, нашими с ней непростыми взаимоотношениями. Мол, береги его, у него здоровье слабое. И я верила. А она беспрепятственно делала свое черное дело.
Потом узнала, что эти беседы не просто отвлеченные слова. Прошло совсем немного времени, и он устремился на поиски неведомого. «Отвел душу?» – откровенно радовалась свекровь, тряся своими вечно неухоженными космами. Нет чтобы потребовать: «соблаговоли прекратить»… А я, глупая, надеялась, что она поймет, полюбит меня. Послать бы ее куда подальше, как сделала твоя подруга. Мол, какого рожна лезешь в нашу жизнь! Не умела…
– Чудо ты мое в перьях! Жди! Полюбит кобыла хомут, – рассмеялась уверенная Инна.
– А жеребец плеть, – невесело дополнила Лиля. – Жди, когда рак на горе свистнет.
– В самую точку, в десятку! – обрадовалась удачной поддержке Инна.
– Почему я не сопротивлялась, не давала отпор их наглости, позволяла помыкать собой? Боялась, сказав правду, обидеть неправильным пониманием их поведения. Слабость характера тому виной? Привычка правильной девочки слушаться старших? Врожденная внутренняя мягкость, интеллигентность? Все вкупе. Вот и не получали они должного отпора. Нет, я, конечно, пыталась… но их было двое, да еще и родственники. Даже мои невинные претензии на частичную независимость в ведении домашнего хозяйства тут же разбивались о стену авторитета матери, воздвигнутого сыном, и подвергались осмеянию. А он был безумно доволен собой… Да и некогда мне было воевать. Каждый день расписан по минутам, когда на руках трое малышей. Я только переживала: как дети будут уважать мать, если в семье ее в грош не ставят? Повезло. Дети по большей части в меня характером пошли.
