Я думаю, что где-то вас видел, еще давно, - вежливо заговорил незнакомец на хорошем английском языке.
Влад смотрел на него, не произнося ни слова, ожидая скорой неизвестной развязки этой истории.
Постойте, ваше лицо, ваши глаза... Да, теперь мне стало ясно: вы тот самый пленник из Альтварпа, что убирался в моей комнате.
Да, это я, - ответил Владислав, - прошло столько лет с тех пор. Я постарел.
Оба мы изменились, весь мир изменился. Но, признаться, я рад, что вы остались в живых. С того дня, когда меня повысили и перевели с штаб, я скучал по тебе и вспоминал тебя каждый день.
Краска смущения залила щеки Влада. Сейчас, в Лондоне, он был в безопасности и мог в любой момент позвать полицию, но не стал того делать, ибо в душе не имел чувства мести, не хотел причинять боль, какую причиняли ему. Вместо этого он предложил офицеру выпить с ним кофе - позабыть старые обиды, пообщаться просто как хорошие знакомые.
Я не желаю ворошить прошлое, ибо причиню вам вред, - проговорил немец, всматриваясь Владиславу прямо в глаза.
К счастью, все обошлось и все благодаря вашей помощи. Спасибо хотя бы за то, что в тот момент вы не дали мне умереть от голода.
Я спас вас, потому что понял с первого раза, что вы не такой, как все, вы очень умный и рассудительный человек.
Как говорят поляки: старый мудрый воробей, хотя это не так. Я не рассудительный человек, я трусливый человек. И я не погиб только потому, что боялся столкнуться лицом к лицу с опасностью, прячась от нее куда подальше - вот почему и сижу я здесь сейчас.
Ваша, как вы смеете утверждать, трусливость спасла вам жизнь. Если бы не она, то ваши кости поныне лежали бы где-нибудь на севере Германии, - офицер немного помолчал, собираясь с мыслями, затем продолжил, - если говорить правду, то я никогда не был гестаповцем, меня направили в Альтварп только как инженера ракет V1, но за весь период войны я никого не убивал и не калечил, а теперь с меня сняты все обвинения и я могу свободно ездить по всему миру.
Владислав слушал его признания - ничего особенного немец не рассказывал, но тугой комок вновь подступил к горлу и какое-то непонятное смущенное предчувствие охватило его. Офицер как-то странно взглянул в его глаза, яркие искры запрыгали в зрачках бывшего охранника. Теперь Влад догадался, зачем тот подошел к нему и чего от него хочет.
А вы все также... интересны, - сказал немец, слегка улыбнувшись, - почему бы нам не встретиться завтра в этом же месте вечером? Мне так приятно с вами общаться.
Простите, но завтра никак нельзя, я занят... у меня очень много работы.
Но, может, тогда мы обменяемся адресами и встретимся в более тихой обстановке, где сможем получше узнать друг друга? У меня есть жена и дети в Германии, но я буду часто приезжать в Лондон.
Я бы рад, но скоро я уезжаю и прибуду в Лондон не раньше, чем через месяц, - Владислав оставил деньги на столе, не дожидаясь официанта, встал и, как можно вежливее попрощавшись с немцем, чуть ли ни бегом покинул ресторан.
Прохладный весенний ветерок обдал его пылающее лицо. Все еще приходя в чувства от потрясения, Влад ловил ртом воздух и ускоренным шагом направился по многолюдной улице, затем свернул за угол, дабы отдышаться, сердце его словно птица быстро колотилось в груди, а в висках стояла тупая ноющая боль, словно кто-то невидимый стучал по голове маленьким молоточком. Он не заметил даже, как очутился в сквере неподалеку от большого зеленого парка. Выйдя на узкую тенистую тропу, окутанную дымкой полусвета словно куполом, Владислав замедлил шаг и, придя в себя, пошел неторопливо, размеренно вдоль одиноких пустых скамеек, детских площадок, откуда раздавались звонкие ребяческие голоса. Солнце по-прежнему ярко светило в безоблачном весеннем небе, и стало ему вмиг так спокойно на душе и так забавно. "И что такого особенно произошло, что я вдруг всего испугался? - говорил про себя Влад, стараясь внушить внутри большую уверенность в благополучном исходе. - Ведь, по сути дела, ничего же не случилось да и не могло случиться! Это был просто разговор, давно позабытые воспоминания и более ничего".
Он присел на скамейку, сдерживая порыв смеха. Надо же быть таким трусом, а в принципе... Махнув чем-то невидимому рукой, Влад вобрал в легкие побольше воздуха, дабы растворить тот оставшийся в груди непонятный страх.
Глава двенадцатая