Владиславу стало несносно слышать обвинения в адрес матери, которую он горячо любил и которая являла ему чистый святой образ. Но он также понимал, что грех обвинять и отца, и посему сказал, дабы не обидеть их обоих - самых дорогих сердцу людей:
Папа, не злись на маму. Я видел, мне приснился сон, как дядя Жозеф ушел... ушел навсегда.
Что ты хочешь этим сказать? - Станислав резко почувствовал тревогу, будто холод пробежал по всему телу. Отвернувшись от сына, мужчина глянул на жену, тихо, почти шепотом, проговорил:
Звони племяннице моей матери. Кажется... - он не договорил, боясь молвить что-то не то, махнул рукой, - звони прямо сейчас.
Бронислава, накинув на плечи халат, собралась было спуститься на первый этаж к телефону, но ее опередили: все трое услышали звонок, Янка взяла трубку, наступила тишина. Торопливые шаги раздались по лестнице, Янка вбежала в спальню родителей, по ее щекам текли слезы. Совладав с собою, девушка набрала в легкие воздуха, произнесла:
Мама, папа... дядя Жозеф умер... Сегодняшней ночью.
В молчании - гнетущем, зловещем раздавался скрип голых веток об окна и крышу дома, вой ледяного зимнего ветра. Один лишь Владислав, как-то весь ожившись, подошел к окну и взглянул в ночное небо, в котором тускло белела луна. "Ты отдал мне волю, ты вручил ее лишь мне одному", - про себя говорил он, ожидая немого ответа.
Весь Львов, все католические святые отцы и пасторы хоронили архиепископа и политика Жозефа Теофила Теодоровича. Сам Папа Римский послал делегацию людей, дабы отдать должное памяти великого проповедника.
Затерявшись в толпе граждан из мирян, Владислав отстал от родных, силился продвинуться в первый ряд. У него почти получилось, но диаконы не пустили его, оттолкнули.
Тише, мальчик, сюда нельзя, - сказал один из них.
Пустите меня к архиепископу, он был моим дядей, - не унимался Владислав, порываясь прорваться сквозь цепь священнослужителей.
Да не положено вам, молодой человек, - подошедший один из молодых клириков оттолкнул юношу в толпу мирян.
Началась давка. Он оступился, задел пожилую даму, та стала голосить:
Несносный мальчишка! Не путайся под ногами.
Даме на помощь пришел дородный мужчина с густой черной бородой, большой как медведь. Одной рукой он сгреб испуганного Владислава за ворот пальто и бросил подальше - в конец толпы. Обозленный на невежество люда, несчастный от смерти дяди, Влад сдвинул шляпу на лоб и в бессилии выбрался к столбу, опустив глаза. В душе было также пусто, холодно и печально.
Ночью ему не спалось. Невидящим взором он глядел в потолок, о чем-то думал. Все так быстро случилось - как перевернуть страницу книги. Не успел свыкнуться с одним периодом жизни, как на пороге стоит другой. Ему не известно было, какие перемены ожидали его, всю семью, родных, но внутренним чутьем ведал: жизнь обернется иной стороной, вот только какой?
Под утро ему удалось заснуть. Уставшее тело, тяжелый от различных мыслей мозг просто отключились. Сквозь явь и полузабытье Владислав расслышал знакомый, почти позабытый голос, сквозь туман зовущий его. Юноша открыл глаза и заметил, что находится в соборе - том самом, где его крестили восемь лет назад. Посреди зала стояли два кресла: резные, с дорогой обивкой. Не долго думая, он сел в одно из них и тут же перед ним возник Жозеф Теодорович - таким, каким запомнил его Влад в детском возрасте. Оба сидели молча друг напротив друга, а вокруг более ничего не было.
Ты хотел видеть меня, Владимир, и вот я здесь, - первый заговорил архиепископ, - я так соскучился по тебе.
Дядя, не уходи, не покидай меня, - ринулся со слезами к нему Владислав, прижался лбом к его деснице.
Жозеф провел ладонью по его голове, жалея по-отцовски, ответил:
У меня много работы, я не могу остаться здесь. Но когда я закончу свои дела, то приду за тобой.
Когда?
Не скоро. Помнишь, я тебе книгу дал? Не теряй ее, она твоя сила и твоя ноша. Справишься ли ты?
Владислав поднял на дядю глаза, прошептал:
Справлюсь.
Архиепископ улыбнулся, перекрестил племянника:
Я благословляю тебя, а теперь возвращайся назад, тебя там ждут.
Владислав пробудился. На часах было уже одиннадцать утра. День выдался пасмурным, холодным. В груди под ребрами, там, где билось сердце, лежала давящая пустота. Какое-то непонятное чувство волнения разом охватило его. А через двадцать дней все будут праздновать Рождество.
Глава восьмая
Минул год. Стоял теплый, еще по-летнему солнечный сентябрь. Листья деревьев только тронуло золотистой пыльцой. В безоблачном голубом небе кружилась стая голубей, где-то вдалеке в воздухе прозвенел колокол православного храма.