В эту тихую ночь Владислав не чувствовал ничего: ни тревоги, ни страха глубоко внутри. Напротив, он был на редкость спокоен и, лишь коснувшись щекой подушки, почувствовал, как сон в ту же секунду сморил его, а тени от деревьев в саду укрыли его невесомой пеленой. Поначалу была полная пустота и темнота, никаких знаков не видел он во сне, но после двух часов ночи его взору - по ту сторону, не в реальной жизни, открылась широкая желтая равнина; была ли то равнина желтой из-за ярких лучей или то оказалась пожухшая трава, угадать было трудно. И Влад в полном одиночестве стоял у развилки давно исчезнувших дорог, вокруг не были ни души. он хотел идти, но что-то или кто-то останавливал его от поспешного шага, вторя неслышным голосом: "стой, стой". Влад огляделся по сторонам, страха не было. И вдруг вдалеке, на холме, показалась чья-то фигура, он не ведал, кто это, но ясно было одно: человек тот невысок, худ и очень устал, словно на его плечи навалился тяжелый груз. Владислав сделал нерешительный шаг навстречу незнакомцу, потом второй, третий и побежал к нему. Человек, словно враз помолодев, ринулся навстречу и заключил Влада в объятия, гладил по голове, успокаивал.
Отец, - промолвил Владислав. прильнув к его руке.
Вот и свиделись мы с тобой, жалко, что не раньше. Если бы не моя гордость, возможно. вся жизнь потекла бы по иному руслу, да видно. такова судьба.
Прости меня. - задыхаясь от слез, взмолился Влад, падая перед Станиславом на колени.
Нет, ты ни в чем не виноват, то вся моя вина, что тяжелой ношей давит на мои плечи. я борюсь с ней, да безуспешно: не отпускает она меня в новый дом.
Что же делать? - спросил Владислав и голос его потонул в потоке вечности, отозвавшись глухим эхом.
Лишь ты один вправе освободить меня. Если простишь меня, я уйду налегке. Так ты даешь мне прощение за все причиненные мною обиды? Ибо я горько раскаиваюсь в содеянном, к сожалению, слишком поздно.
Я прощаю тебя и отпускаю.
Благословляю тебя, сын мой, - Станислав легкой рукой перекрестил его и стал удаляться в разверзшийся туман.
Владислав громко заплакал и когда пробудился, почувствовал, что подушка вся мокрая от слез. Он лежал какое-то время, без всяких мыслей уставившись в потолок. В голове и груди стояла тупая боль. а сил что-то делать не было. До обеда Владислав провалялся в кровати, только телефонный звонок заставил его подняться и спуститься на первый этаж. То звонила Бронислава. Надрывающимся от плача голосом она сообщила о кончине Станислава, Влад только и мог, что сказать:
Я знаю, мама. Папа снился мне нынешней ночью, он благословил меня перед тем, как уйти в мир без возврата.
Господи, сынок, что происходит с тобой?
Не знаю, мама, не знаю. Теперь ты все знаешь обо мне.
Но ты прилетишь хотя бы на похороны? Отец так ждал тебя, он звал перед смертью лишь тебя одного и более никого.
Я попрошу разрешение на въезд в Польшу, но не верю в положительный исход дел.
Попробуй, Влад, не обижай нас.
Как я могу обидеть вас, если люблю родных больше себя самого? И отца я любил всегда и продолжаю его любить.
Ты единственный человек, кто греет мне душу, и Станислав любил тебя больше всех, он просто переживал за твою жизнь.
Мама... - он не договорил, рыдания, копившиеся в груди, только теперь вырвались на волю в безудержный плач.
То, о чем Влад так долго переживал, начало сбываться. Да, отец все же любил его, но какую цену пришлось заплатить, о чем молиться в тиши пустого лондонского дома? Как и предполагал он, в консульстве наотрез отказали в выдачи разрешения на въезд на территорию Польши и, более того, к огорчению прибавили въедливое, совершенно лишнее в данный момент замечание.
Когда вы, господин Шейбал, чуть ли ни в слезах умоляли английскую сторону выдать вам гражданство, вам пошли навстречу, но предупредили, что отныне вы являетесь беглецом, предателем, а, следовательно, врагом Польши. Что теперь вы хотите от нас?
Не тех вы заносите в список врагов, ибо знаете, что я никогда не выступал ни против Польши. ни против ее народа, и ныне я не прошу о возвращении, но лишь желаю присутствовать на похоронах отца. Более не о чем не прошу.
Когда вы меняли гражданство, вы должны были понимать исход дела. Так чего вы требуете теперь? Мы вам ответили: нет, ваш въезд невозможен - и это окончательный ответ!
Когда у человека горе, вы подливаете масла в огонь. Спасибо за все, больше я сюда никогда не вернусь, - с этими словами Владислав в гневе покинул консульство, даже ни с кем не попрощавшись.
Бредя понуро по улицам Лондона без всякой цели, он вспоминал дни счастливого детства: тогда все были живы, все рядом - молодые, красивые, горячо любимые. Глубоко вздыхал он, понимал, что не в силах повернуть время вспять; остается лишь воспоминания о былых днях да ощущение незабвенного счастья, когда он даже не ведал, какие дороги открыты для него.