Владислав широко улыбнулся, не в силах оторвать взор от ее чистого белого лица, горячая южная кровь ударила по вискам, но ему пришлось сжать кулаки, дабы обуздать свой порыв.
Спасибо за вашу улыбку, вы очень красивая... Да свидания.
До свидания. Счастливого полета.
Алан наблюдал за этой сценой, жалея, что не понимает по-русски ни слова. Когда полет был объявлен, он поинтересовался, о чем они говорили. Влад не стал скрывать:
Я сделал ей комплимент, она очень удивилась поначалу и спросила, откуда я знаю ее язык. Я признался, что я армянин и что русский - один из языков моего детства.
Эх, жаль, я не владею русской речью, а то непременно познакомился бы с русской красавицей, - мечтательно от всего сердца признался Алан и глубоко вздохнул.
Самолет поднялся в воздух, уносясь все дальше и дальше на северо-восток. Осталась далеко внизу едва различимой точкой величественная Москва, остались позади зеленые поля и ленты рек, земля сменилась лесистыми горами и блестевшими вершинами. Солнце, сев за кромку северной полосы, в последний раз на сегодня осветило желто-красными лучами край земли и исчезло. Медленно сгущались сумерки, на небе загорелись яркие звезды, а самолет летел уже над Сибирью, поражавшей своей дикой нетронутой красотой сказочных высоких сосен и полноводных рек и озер.
Погляди, Алан, какая там красота! - воскликнул Владислав, всей своей эмоциональной натурой всматриваясь в неведомый северный мир.
Мне никогда не доводилось видеть столько сосновых лесов и рек, - молвил тот, поражаясь не меньше, - русским повезло с землей, хотел бы и я хоть немного пожить дикой жизнью.
Я полюбил лес во времен моего плена в Альтварпе, хотя сейчас я вновь боюсь густые темные чащи: я теряюсь в них, глохну, слепну.
Невысокая стюардесса-японка изящными движениями подала им ужин: суши и рыбный суп. Впервые в жизни Влад попробовал японскую еду, которая вскоре - по крайней мере, на несколько месяцев, станет единственной для него пищей.
Скоро совсем стемнело, внизу уже не было видно ничего, только иной раз горели вдалеке огни городов и поселений. Все укладывались спать, ибо ранним утром самолет должен приземлиться в Токио. Все та же миловидная стюардесса подала Владиславу и Алану одеяла, пожелав спокойной ночи.Алан сразу заснул, согретый теплом, а Влад еще какое-то время глядел в неведомую пустоту - слишком много случилось за один лишь день, слишком многое он пережил: смерть любимой матери, обыск в коммунистической Москве, что мог закончиться его арестом, а теперь он сыт и летит над Сибирью, сливающейся с краем земли. От этих дум, от толкающегося в груди сердца и нависшей тишины он сам не понял, как заснул, впав в некую каталепсию.В сновидении мелькали то отдаляющиеся, то приближающиеся яркие картинки прошлой жизни, вырванные из утомленного разума: то он видел себя посреди немецкого концлагеря, а злобный гестаповец, потрясая винтовкой, окриком заставлял его чистить уборную от фекалий, затем отхожее место сменилось просторной кухней с разбросанными повсюду рыбными потрохами и картофельной кожурой, а большая толстая кухарка, громко смеясь, предлагала ему съесть тухлую рыбу. не в силах сдержать рвотный позыв, Владислав ринулся вон из кухни, стараясь бежать как можно быстрее, и попал в небольшую чистую комнату с кроватью и письменным столом, за которым сидел молодой немец. При виде Влада молодой человек рассмеялся и стал мастурбировать. В ужасе, хотя и во сне, Влад крикнул и побежал дальше. Коридор, которому, казалось, нет ни конца ни края, расступился, исчезнув, растворившись в белом облачном тумане, и глазам предстала пустыня с редкой колючей травой. Владислав, закутавшись с головой в длинное шерстяное покрывало, пошел вперед, словно знал куда идти. Ноги его ступили на улицу между рядами глинобитных домов с плоскими крышами. До его ушей доносились крики и причитания на непонятном языке, но он ясно понимал теперь каждое слово. "Распни его, распни!" - кричала со всех сторон надвигающаяся волной толпа. Тяжелые, окованные металлом, ворота распахнулись и на улицу ступила римская кавалькада, командир легиона величественно ехал на поджаром вороном коне, следом вооруженные солдаты разгоняли плетями любопытных зевак, а, замыкая шествие, шли в одних хитонах трое осужденных. Легко пробившись сквозь столпившийся народ, промчавшись мимо легионеров, Владислав приблизился к одному приговоренному на казнь и, поравнявшись с ним, воскликнул:
Господи, я пойду с Тобой, не брошу Тебя. Туда, на Голгофу.
Не отставая от Иисуса Христа, Влад брел по пыльной дороге к одиночной горе за воротами Иерусалима. Он наблюдал за Учителем, несущего крест, как и он сам нес свой всю жизнь. Он наблюдал за казнью и слезы текли по его щекам. Он медленно поднял глаза к небу и... резко проснулся.
В самолете было светло и это означало, что утро уже наступило. Рядом зашевелился Алан, он вытянул руки вперед, проговорил:
Доброе утро.
Доброе утро, - вторил ему Владислав, приходя в себя от ночных кошмаров.