Очень приятно, - она склонила голову, Алан в ответ тоже поклонился, но Владислав приметил, что женщина старалась держаться его стороны.
В комнате уже был приготовлен чай для церемонии, и она, покоряясь традиции, наполняла терпким напитком чашу Алана, пела и танцевала перед ним, но не ему посвящались эти чарующие таинственные звуки - ее взгляд то и дело пересекался с большими глазами Влада, который единственный запал в ее душу, и танец этот готова она была повторять раз за разом только ради него одного.
Глава тридцатая
На следующей недели вновь приступили к съемкам. Когда-то Владислав пообещал Джерри, что более не будет повторять игру на берегу, "умирая" от тучи стрел, но в конце эмоции уступили место разуму и он сдался, сложив судьбе свою жизнь, и во второй раз был сражен самурайскими стрелами. Съемки прошли без последствий, вся работа производственной группы проходила глубокой ночью. Изнывающие от жары и душного воздуха артисты с блаженством подставляли разгоряченные лица морскому ветерку - единственной прохладе здешних мест. А утром, как только первые лучи озаряли кромки далеких гор, все расходились по комнатам для отдыха, дабы вечером с новыми силами приступить к тяжелой работе. Влад уже привык к съемкам в различное время суток, его организм, сам того не замечая, начал довольствоваться коротким сном и поспешными перекусами между дублями. Изо дня в день - а, точнее, из ночи в ночь, когда южная темнота сменялась быстро наступившим утром - в такие моменты он поднимал глаза и с завораживающим сердцем всматривался в желто-красное солнце - Джерри прекращал съемки, а Владислав довольный, смертельно уставший, возвращался в отель, принимал душ и ложился спать, не видя ни одного сновидения, чтобы в два часа пополудни встать, подкрепиться ставшим привычным японским обедом, а в семь вечера - до наступления темноты возвращаться на берег волнующегося океана. Там, на краю у воды гуляли десятки крабов, перемещаясь на своих длинных ногах боком. Людей они не боялись, с поразительной легкостью маневрируя между их ног. Влад подчас пытался поймать одного краба, но Масуми предупредил, что у этих морских обитателей сильные клешни и они просто так не дадутся в руки. Тогда глубоко вздохнув словно от понесенной обиды, Влад садился на горячий мягкий песок, пропуская через себя в себя шум прибоя, говорил тихим голосом:
Когда я был пленником в Альтварпе, наш лагерь располагался в живописном лесу неподалеку от моря, скрывающегося за песчаными дюнами. Работая в лесу, я часто слышал отдаленный шум прибоя, а над головой в небесной синеве проносились с криками стаи чаек, - он мельком взглянул на двух большекрылых красавиц, думами желая вернуться в то отдаленное время, - и, поверь, тогда я был счастлив - да, в тот краткий миг покоя и тишины я расправлял руки в стороны и, устремляясь за стаей чаек, просил их забрать меня с собой, ибо я тоже желал стать свободным как и они. Судьбе было угодно сохранить мою жизнь и ныне, обращаясь назад, я осознаю, что лучше всегда быть молодым - даже пленником, когда впереди тебя ожидают почет и слава. В двадцать лет человеку всегда есть, куда стремиться.
Он затих, вновь погрузившись в воспоминания. Из всех людей Владислав открывал душу лишь Алану и Масуми - тем, кто отнесся к нему серьезно, кто не смеялся за спиной над его непохожестью и некой непонятной мечтательностью, свойственной художникам. Он с рождения ощущал себя чужим везде: в кругу семьи, в школе - и все из-за своей непохожести на других - и в этом лишь одном была его вина. Влад - шутка, - часто говорил отец, - просто шутка.
Однажды ранним утром после особенно изнурительных съемок, отнявших столько сил - душевных и физических, Влад улегся спать и не успел смежить веки, как сразу заснул. Во сне видел мать: встревоженная, с добрым взглядом прекрасных глаз Бронислава взяла руку сына в свою и пыталась увести его куда-то, шепотом повторяя: "Вставай, Влад, сынок, вставай!" В ее голосе слышался некий страх, какое-то запугивание. Как это всегда бывает в сновидениях, Влад не мог сдивнуться с места, а мать все тянула и тянула его за руку и, сделав над собой последнее усилие, он дернулся и резко открыл глаза. Первобытный животный страх сковал все тело, когда окончательно проснувшись, он увидел огромного паука в четыре дюйма на потолке, черного с белыми и желтыми точками. Паук был столь же красив, сколь и ядовит, смертельно опасен. Владислав когда-то читал, что эти пауки атакуют жертву быстро, молниеносно, его яд попадает в кровь, а обреченный впадает в кому, вот тогда-то для паука настает время долгожданного пира.
Медленно, весь покрывшись холодным потом, Влад выбрался из постели, не помня себя от страха, пустился бежать вон из комнаты на первый этаж. Запинаясь, жестикулируя руками, объяснил администратору о грозящей опасности. Никто из японцев не понял его, они лишь в недоумении смотрели на испуганного иностранца, пытавшегося со всей долей артистизма поведать о незваном госте.